Беда футболистов в том, что тренеры их старше и опытнее. И утреннюю «свежесть», как и готовность к занятиям, видят сразу и без всяких приборов. Бесков, правда, для верности налегал на измерение давления, которое, например, у Юрия Гаврилова при любых обстоятельствах оставалось в норме.

А. В. Бубнов в книге «Семь лет строгого режима» (первая, пожалуй, работа, где содержится серьёзная попытка познакомить читателя с лабораторией Бескова) приводит немало примеров отношения спартаковцев той поры к этому самому режиму[64]. И даже если Александр Викторович сгущает краски, что-то путает ввиду прошедших тридцати лет, чересчур много и подробно выставляет себя «во всём белом», — всё равно ни о какой грубости, въедливости, тем более самодурстве Бескова говорить нельзя. Наоборот, именно Бесков предстаёт как бьющийся об лёд, страдающий за дело руководитель.

Действительно: где ещё человека на общем собрании коллектива попросят поклясться в том, что он больше не будет выпивать? И наставник шёл на эти акции, напоминавшие товарищеский суд в фильме Г. Н. Данелия «Афоня». А что оставалось? Как же не быть в таких случаях подозрительным и невероятно придирчивым?

Есть, впрочем, и иные впечатления о работе главного тренера. Послушаем такого же спартаковца 80-х Эдгара Гесса: «Бесков был жёстким только на людях, а один на один — добрее отца. Показная жёсткость — маска. А так, мы с Серёжей Шавло часто заходили: “Вот здесь что-то не вяжется...” Садились и обсуждали. Бывало — и переубеждали. Ещё Бесков мог остановить тренировку в любой момент. Мне казалось, здорово получается, а он предлагает что-то в десять раз лучше. Словно озарение». А замечательный наш форвард Сергей Андреев свидетельствовал: «Двух людей боготворю — Бескова и Лобановского. Константина Ивановича люблю. Лобановского — люблю и боюсь». Это к тому, что кто-то называл москвича «барином», а киевлянина «папой».

И Юрий Гаврилов 12 мая на похоронах сквозь слёзы объяснил репортёру, кем для него был Бесков: «Отец родной».

Ещё уместно вспомнить, как Константин Иванович возился с Георгием Ярцевым, когда у того что-то заклинило в бомбардирском процессе, как не отходил от возрастного ученика, приговаривая, что всё у него получится. И как застоявшегося форварда тот же Гаврилов с партнёрами выводили на завершающий удар, хотя могли забить сами.

Словом, не стоило никому обижаться на Бескова. Душевный, выходит, человек. И только злопыхатели о нём дурно вспоминают...

На этой ноте можно было и закончить повествование. Однако мы не станем торопиться. Так как хотелось бы максимально приблизиться к правде.