Арест молодого торпедовца вызвал в массах самые разные версии. По сегодняшним меркам — фантастические.

Мол, да, изнасиловал. Но кого? Дочь посла, не меньше. Ибо, во-первых, зачем кто-то ещё Эдику нужен, если у него и так всё есть (а мы видели: это неправда), а во-вторых, кто б и дело завёл при других обстоятельствах? Ну и, в-третьих, а кто под него «роет и копает»? Такое произносилось, судя по всему, под закусь — и очередной лукавый мужичок завершал трапезу, артистично подмигивая новым знакомым.

...В действительности же никто толком ничего не знал. Обстоятельства дела не проходили «красной строкой» в СМИ (что, пожалуй, верно). И наивные суждения о его беззаботной жизни в заключении — оттуда же. Разве позволят Эдику сидеть, как всем? Конечно же, особые условия лично для него созданы. Иначе и быть не может!

Святая вера... Эх, если бы из тех заклинаний хоть что-нибудь оказалось правдой! Может, хотя бы силикоза удалось избежать!

А потом освобождение. И новые слухи, на этот раз не особо и расходящиеся с действительностью, — о его выступлениях за цех. Хотя всё равно преувеличений хватало. Что делать: он сам, того не ведая, неизбежно становился фигурой фольклорной. Только богатыри — в книжках и на васнецовской картине, а Стрельцов совсем рядом, неподалёку, на Автозаводской. И дом известен. Затем снова шли истории, воспоминания, авторитетные суждения тех, кто его «давным-давно знал» или, по крайней мере, виделся с ребятами, что с Эдуардом вместе росли. И не было конца-края народному красноречию. Это в какой-то степени альтернатива официальным СМИ: мол, в газетах такое не напишут.

Появление же Эдуарда в основном составе автозаводцев в 65-м вызвало неподдельный интерес уже отечественных интеллектуалов. И будущий нобелевский лауреат И. А. Бродский восхищался игрой Стрельцова, понятное дело, после освобождения. Ну, это когда их обоих освободили. Поэта Бродского — в сентябре 1965-го. Футболиста Стрельцова — в апреле того же года вернули в чемпионат.

И пошла публика — не меньше, нежели лет десять назад — только более разнообразная. Можно сказать и так: центрфорвард вернул на стадионы театр. Нет, в конце 50-х было в порядке вещей выбирать между «Современником» и, допустим, матчем «Спартак» — «Динамо». И на стадион, и на спектакль приходили парами. К концу же 60-х вкусы стали расходиться: прекрасной половине подавай искусство, а сильному полу — зрелище.

Мне думается, Эдуард Анатольевич на определённое время замедлил этот разлад. В качестве аргумента обращусь к блистательной статье А. П. Демидова, опубликованной не где-нибудь, а в журнале «Театр» (1969, № 8).