Что могу сказать — то было маленькое детское счастье. Крупным планом. В самом деле: поле — зелёное (лишь вратари успели часть травки перед воротами вытоптать), небо — голубое, игроки выходят в красно-белом и белом. Потому солнце особенно рыжее и смешное. А ещё марш Блантера и обещанная газировка с пирожным. В перерыве. Если успеем.

В общем, много чего для ребёнка. Причём игру смотрели с трибуны за воротами. До газировки торпедовские ворота находились непосредственно под нами. А владения «Спартака» — наоборот. Так вот там, далеко, у ворот Владимира Лисицына стоял человек в белом. Ничего не предпринимал. Просто стоял. Смотрел по сторонам. А светлая форма полнит, как известно. В память врезалась именно то, что он грузный, не очень даже похожий на футболиста. И тут отец, переживавший, понятно, за других, громко сказал мне в ухо, чуть перебивая стадионный шум: «Запомни, это Стрельцов! Запомни!»

Я вроде запомнил. Запомнил голос. Взволнованную интонацию человека, чаще всего вообще невозмутимого.

А вот «слаломного прохода» Эдуарда Анатольевича — убей бог, не помню. Хотя он точно был: отчёты не врут. Так то, видать, во втором тайме случилось. Мне, в пять лет, и первого хватило.

И Стрельцов запомнился могучим и очень одиноким. Как утёс.

Впрочем, это, скорее, уже впечатления от 70-х. А 60-е неповторимым образом совпали со стрельцовской сутью. Возьмите хоть тот же джаз. Там раз прозвучавшая тема может вспыхнуть многообразием вариаций и импровизаций, каковых в немалом количестве матчей-концертов Эдуарда Анатольевича получалось весьма изрядно.

Но возвратимся к указанной статье А. П. Демидова. Он рассказывает о футболисте именно с позиций «шестидесятника». Не скажу, что со всем готов согласиться, но отдельные фрагменты его рассказа интересны, на мой взгляд, до сих пор: «Игре Стрельцова органически присуща эффектность. Он хочет быть эффектным, как же иначе. Не будем говорить о том, что эффектность у него подчинена игровым задачам. Вернее сказать, игровые задачи подчиняются точно рассчитанным эффектам, трюкам».

Здесь, чувствуется, многие квалифицированные читатели возмутятся. В самом-то деле: относиться к «игровым задачам» (читай: борьбе за результат) как к чему-то второстепенному нельзя, потому что футбол есть спорт, сражение за победу. Ко всему прочему, и Стрельцов, мы видели, — боец и спортсмен, каких мало.

И я к тем возражениям почти присоединюсь. Действительно, талантливый, нацеленный на балет и театр автор вряд ли всерьёз увлекался радиорепортажами из декабрьского Мельбурна 1956 года. Там, в Австралии, Эдуард показал, конечно, приоритет спортивного начала над эффектами и трюками. Всё так. Однако оцените и то, что мастерски «выудил» А. П. Демидов из наследия великого футболиста: «И здесь Стрельцов — безошибочный психолог и великолепный актёр. Можно эффектно громко прочитать фразу, поражая яркостью, сочностью, патетикой, но можно не меньшего успеха добиться, произнося текст вполголоса. Можно выделить ударные места в тексте, а можно подчеркнуть незаметные. Можно удивить сокрушительной силой удара, обводкой нескольких соперников, но можно ещё более удивить простой откидкой, изящно пропущенным мимо себя мячом».