Ведь «Черенок» — это Фёдор Фёдорович Черенков, кумир иного времени. И те 20 лет разницы между ними — промежуток чуть не в пропасть. Так, например, до середины 60-х те же «договорные матчи» являлись редчайшим исключением. А в 1978 году, как раз в год появления Черенкова, был введён позорный «лимит ничьих» для первенств по футболу. Если кто забыл: всякая команда высшей лиги могла законно отыграть восемь встреч вничью. За девятую и дальше очков не полагалось. Это насколько же надоели клубы футбольному руководству своим «расписыванием» результатов (играли-то дома и на выезде), если пропала вера в элементарную спортивную порядочность? Потому что — правда ведь — чуть не бо́льшую часть результатов оговаривали до начала соревнований. Ты — мне, я — тебе.

Скажи о чём-то подобном Эдуарду Анатольевичу и тому же Валентину Козьмичу году так в 57-м — молодые автозаводцы, видится, пожали бы, чуть улыбнувшись, плечами. Право слово, дурь какая-то. Футбол-то тогда на что? А во времена Черенкова зараза пошла внутрь. И даже дерзкий, творческий «Спартак» конца 70-х не мог, разумеется, полностью победить надёжно уверовавшую в себя систему.

Хотя именно Фёдор, как Стрельцов когда-то, оппонировал чему-то устоявшемуся — не желая на самом деле ничего подобного.

Нет, модная причёска здесь ни при чём (Черенков году в 83-м тоже сделал себе популярную завивку, с которой успешно забивал головой — как и Стрельцов своим «коком» за четверть века до этого). Главное, бесспорно, — в ином. В «поле», если сразу определить. И у того и у другого (пусть они выступали в разных амплуа) оно непрерывно было перед глазами. Мучило и не давало спать.

Как это человек, поражаемся мы, может выдать передачу метров на сорок, углядев свободное пространство, коего на первый взгляд и не найти? Интуиция (на неё часто будут ссылаться после смерти Стрельцова)? Хорошее, удобное слово. Только у настоящего мастера получается всё через боль. Голова при этом болит сильнее всего. И Стрельцов, слушавший всю ночь после поражения от киевлян в кубковом финале 66-го пластинку с песней «Черемшина» в исполнении замечательного оперного певца Юрия Гуляева, — характерное тому доказательство. Потому как не отпускает творческий процесс: где-то не тот штрих, не та краска, не тот свет, не та озвучка, не тот тон при записи — или не та остановка, не тот удар, не тот пас, не та пауза, не та мизансцена вообще. И ведь не переснимешь, не запишешь заново. Всё с первого дубля. Так то и есть творчество.

«Художником со своим видением поля» называл и Черенкова серебряный медалист чемпионата Европы-88, золотой призёр молодёжного первенства мира 1977 года Вагиз Хидиятуллин. Его слова очень похожи на то, что мы говорили применительно к Стрельцову: «Если ты в его понимание игры попадаешь, получаются очень любопытные комбинации. Трёх- четырёх- пятиходовки. Иногда меня Фёдор просто поражал. Я как-то не выдержал, говорю ему: “Чего ты выдумываешь? Отдай пас — и все”. А он в ответ: “Понимаешь, Вагиз, вот если бы он пошёл сюда, тот — туда, а тот — в ту точку, как раз бы всё получилось”».