* * *

Самолет продолжал путь над Атлантикой. Я был погружен в грустные мысли. Внезапно Саша Слепак объявил: «Сейчас начнется стрельба по советским мишеням». Он скатал в комочек размоченный в чае кусок бумажной салфетки с явным намерением запустить его в советского посла. Саша всегда слыл скандалистом, но мне не верилось, что он это сделает. Он просто ждал моей реакции; хотел сказать, что мы не можем упустить такую возможность – заловить советского посла в присутствии журналистов.

– Подожди, Саша, не валяй дурака, – сказал я. – Давай попробуем что-нибудь более конструктивное.

Я взял лист бумаги и написал несколько слов по-русски:

«Господин посол!

Мы, представители правозащитного движения в эмиграции, сидящие позади Вас в 10-м ряду, пользуемся случаем, чтобы задать Вам вопрос о судьбе наших родных и друзей, подвергающихся в Советском Союзе незаконным преследованиям в нарушение Всеобщей декларации прав человека и Хельсинкских соглашений:

Владимира Слепака, 17 лет добивающегося права на выезд в Израиль Давида Гольдфарба, которому отказывают в лечении угрожающей жизни болезни за то, что он отказался участвовать в провокации против американского журналиста Данилова

Анатолия Марченко, держащего голодовку во Владимирской тюрьме за право считаться политическим заключенным.

А. Слепак, А. Гольдфарб и Л. Алексеева».

Я встал с места, подошел к Дубинину и театральным жестом протянул ему записку, громко сказав по-русски:

– Господин посол, у меня для вас письмо!

– Отправьте в посольство, – отрезал Дубинин и отвернулся. Его советник что-то зашептал ему на ухо.

Тем не менее цель была достигнута. Несколько журналистов обступили меня в проходе и стали интересоваться, о чем я говорил с послом и что было в записке. Мы стали по очереди давать интервью. Ник Данилов оторвался от своей газеты и внимательно следил за происходящим. Внезапно Дубинин встал и направился к нашей группе.