На протяжении 1947 г. Ф. Робертс отправил в Лондон еще несколько обстоятельных донесений, характеризующих отдельные аспекты советской внешней политики. Отметим, прежде всего, телеграмму Э. Бевину от 12 августа, озаглавленную «Советская экономическая политика в Восточной Европе». Обращая внимание на усилия СССР по интегрированию собственной экономики с экономикой своих союзников, Ф. Робертс полагал, что тем самым преследовались две цели – экономический подъем и политическая консолидация вокруг коммунистов в странах Восточной Европы. Весьма любопытно сравнение Ф. Робертса советской интеграционной модели с германской, реализовывавшееся до Первой мировой войны. Если германский вариант предусматривал объединение собственной промышленности с сельскохозяйственной и сырьевой системой восточноевропейцев, то реализация планов СССР должна была привести ко все большей индустриализации самих стран Восточной Европы. В долгосрочной перспективе советская политика могла оказаться более привлекательной для них, чем германская[1145].

Наконец, остановимся на телеграмме Ф. Робертса от 15 сентября 1947 г., в которой он анализировал статью ведущего журналиста газеты «Правда» А. Леонтьева, опубликованную в журнале «Новое время». Обращая внимание министра иностранных дел на эту статью, Ф. Робертс исходил из того, что хотя она носила пропагандистский характер, но с его точки зрения, во многом отражала реальные взгляды советского руководства. Британский дипломат полагал, что несмотря на «самоуверенность Кремля и более или менее постоянное поношение американского капитализма, британской социал-демократии и, конечно, всех аспектов западной жизни, есть не менее постоянный и… в настоящее время искренний акцент на мирные намерения Советского Союза». Ф. Робертс очень верно отмечал, что главная задача для СССР в первые послевоенные годы сводилась к экономическому восстановлению. «Любой, кто отъедет несколько километров от Москвы или пройдется по улицам Москвы, увидит какая гигантская задача по реконструкции все еще стоит перед Советским Союзом и осознает, что любой советский правитель для успеха режима, не говоря уже о благе своего народа, в сердце определенно должен хотеть многих лет мира»[1146].

Примечательны комментарии к этой телеграмме руководителей Северного департамента Р. Ханки и К. Уорнера. Первый из них отмечал, что анализ Ф. Робертса весьма любопытен, но далеко не совсем можно было согласиться. «Мистер Робертс полагает, что акцент на мирные намерения Советского Союза очевиден. Однако становится все труднее поверить в это ввиду крайне агрессивной советской тактики в ООН и где бы то ни было еще. Советы научили нас всех слишком ясно, что они приписывают другим намерения, которые имеют сами, и я не думаю, что мы должны им более доверять» [1147]. К. Уорнер был менее категоричен в данном случае и отметил, что следовало различать возможную советскую военную агрессию и политическую агрессию советского правительства. Последняя, по мнению К. Уорнера, являлась следствием большевистской доктрины и была присуща советской внешней политике с момента окончания Второй мировой войны. Поэтому он не видел оснований сомневаться в верности вывода Ф. Робертса о том, что СССР нуждается в мире и стремится к нему[1148].