Ко мне подошла Нелли, бело-коричневый кокер-спаниель. Я погладила ее по голове.

– По крайней мере, папочка не забрал с собой тебя, прелесть.

У Тима с Джимом постоянно случались небольшие безобидные кризисы отношений. Они как могли пытались отвлечься от мыслей о смерти. Иногда им обоим становилось так плохо, что я уже не могла сказать, кто из них протянет дольше. Они регулярно бывали в больницах, и я знала, что при каждой возможности запасались обезболивающим, время от времени подворовывая друг у друга, и, словив кайф от таблеток, снова оказывались в палате. Мне звонили из больницы, требуя, чтобы я разбудила парней, но пока их кожа сохраняла относительно здоровый оттенок, мне казалось, что беспокоиться не о чем. Я предупредила их об опасности такого увлечения, но занудствовать по этому поводу мне не хотелось. «О нет, я не трогаю лекарства Тимми, – говорил мне Джим. – Я хочу подавать Эллисон хороший пример». «О нет, я не беру таблетки у Джимми, – через некоторое время уверял меня Тим. – Я хочу подавать Эллисон хороший пример». Порой они доставляли мне приятные хлопоты. Временами мне казалось, что я жонглирую бензопилами и котятами. Но если бы в апреле 1987 года кто-то сказал мне, что в январе 1991-го я буду выступать судьей в споре Джима Келли и Тима Джентри о хомяках?.. Самое главное – я знала, что мне безумно повезло: парни были живы. Такие же вздорные и чудны́е, но живые!

– Ты знаешь, куда Джим ездит в Литл-Роке? – спросила я.

– О, конечно, знаю, – ответил Тим, затушив сигарету.

– Ну так позвони ему и объясни ситуацию, – предложила я. – На кону детские жизни. А я позвоню ветеринару, хорошо?

Забавно было звонить в ветеринарную клинику, а не в больницу, и я понимала, что Тим ловит каждое мое слово, так что я говорила о хомячках как о деле чрезвычайной важности.

– Спасибо, доктор, – произнесла я и повернулась к Тиму. – Детская смесь в крайнем случае может заменить хомячье молоко, – сказала я. – Поедешь со мной? Ты сможешь получить смесь за продуктовые талоны.

Тим мигом надел куртку – дубленку из овчины, которую Митч перестал носить, когда одна из манжет запачкалась.

– А рубашку надеть не хочешь?

– Мне нравится ощущать, как дубленка прилегает к телу, – сказал Тим, приподняв воротник куртки до подбородка с таким видом, словно на нем была дорогущая норковая шуба.

По пути к машине нам встретились несколько пожилых жильцов дома. Все они улыбались Тиму, и он называл каждого по имени. Здесь его по-настоящему любили, и мне было радостно за этим наблюдать.

Когда мы сели в машину, я спросила Тима, из-за чего они с Джимом поссорились на этот раз.