Так далеко я не забралась. Остановилась в Орландо. Обратила внимание на тамошние высокие, поросшие мхом деревья. И на старые крыши. По этим признакам я определила, что в городе не бывает ураганов. Я хотела обосноваться там, где не могло произойти катаклизмов, из-за которых я потеряла бы все, что имею. Говорят, что нужно заниматься тем делом, в котором ты действительно разбираешься, и я зарабатывала себе на жизнь в похоронном бюро. Смысл моей работы сводился к продаже могил в зале ожидания Бога. Все это чем-то напоминало продажу таймшеров: постоянно знакомишься с новыми людьми, но видишься с ними лишь один раз.

В 2004 году на Орладно все-таки обрушились ураганы, причем такие, что некоторые не снимали доски с окон между двумя бурями. Мне было достаточно одного раза, и, когда у Эллисон родился первенец, я захотела быть поближе к дочери и переехала в северо-восточный Арканзас, где живу и по сей день. Кстати, у Эллисон уже трое детей – Джек, Айк и Элла, – и все они называют меня Коко. Слово «бабушка» мне никогда не шло.

В 2012 году у меня случился инсульт, и в тот же день закончилась страховка. Мне пришлось заново учиться ходить и говорить, а новую страховку я получить не смогла, поскольку у меня было предсуществующее состояние. Выздоравливая, я много думала о Бонни, которой не раз приходилось возвращаться к нормальной жизни после операций. К тому времени Бонни уже не было в живых: рак все-таки убил ее через двадцать пять лет после того, как врач сказал, что вероятность ее выживания равна трем процентам. Я сказала Бонни, что могу похоронить ее на кладбище Файлс, но ей хотелось, чтобы ее прах по чайной ложке развеяли на разных кладбищах по всему миру. Я сказала, что это слишком непростая задача, и она решила завещать свое тело науке. Это в стиле Бонни: искать ответы даже после смерти.

В мою жизнь снова вернулся Митч. Но произошло это не так, как я ожидала. Я стерла его из памяти и, бывая в Хот-Спрингсе, никогда не проезжала мимо его дома. Митч выследил меня через Эллисон. У него тоже был инсульт, и теперь он жил со своей матерью Донни.

Я согласилась пообедать с Митчем и Донни, при условии, что они пожарят курицу и испекут печенье. Когда я пришла, Митч был на кухне, и я как сейчас вижу, как он, наклонившись, достает из духовки печенье. Вот он повернулся, и передо мной предстал старик, во внешности которого не было ни намека на былую красоту. На шее у него была огромная опухоль, давившая на сонную артерию, и от этого он не мог о себе позаботиться. Он зависел от Донни.