– Но почему?

– Я боялась, что ты перестанешь делать свое дело, – сказала Эллисон. – И что бы тогда стало со всеми этими людьми?

Ответа на этот вопрос мы не знали. И даже не знали, как к нему подступиться. Меня бы никто не смог подстраховать. У меня не было выбора: я могла лишь продолжать начатое. Но вслух я этого не произнесла. Мы с Эллисон молча скользили по воде, словно выжившие после войны, – мать и дитя.

Сейчас ноябрь, и я в одиночестве еду в Хот-Спрингс. Поездка до Хот-Спрингса от моего теперешнего местожительства в северо-западном Арканзасе занимает около четырех часов. Я по-прежнему езжу быстро, так что с легкостью могу преодолеть это расстояние и за три часа.

По дороге к Хот-Спрингсу я проезжаю Гленвуд, в котором ненадолго задерживаюсь у могилы Чипа. Бедный парень добрался аж до Вашингтона и в итоге навечно остался в месте, из которого стремился сбежать. В последний раз я видела могилу Чипа в день похорон в 1991 году и на долю секунды засомневалась, что смогу ее узнать. Двадцать восемь лет – это не шутки!

– Чип, – говорю я в пустоту, – покажи мне, где ты…

Я осторожно ступаю между затопленных могил. Верю, что Чип приведет меня к своей могиле, и время от времени зову его по имени. А вот и он. Я замечаю углубление на его могиле: признак затопляемости. Надгробный камень чуть накренился на восток и сверху порос лишайником. Но кто-то принес на могилу белые цветы.

– Я знала, что найду тебя.

Я обращаюсь к Чипу, как к живому, и мне хочется спросить его про доктора; сказать, что какие бы отношения их ни связывали, я рада, что у Чипа в жизни был такой близкий человек. Обернувшись на шум, доносящийся с противоположного конца кладбища, я становлюсь свидетельницей возрождения старомодной религиозной практики: священник выкрикивает слова проповеди в микрофон. Звук из мощных колонок, отражаясь от стены карьера, становится еще громче. Такое зрелище вполне можно было наблюдать и в 1991 году.

Оказавшись в Хот-Спрингсе, я первым делом еду в дом родителей Люка. Я приезжаю без приглашения, но мать Люка мне очень рада. Некоторое время назад у нее умер муж. Я вновь благодарю ее за то, что их семья – едва ли не единственная из всех – не отвернулась от своего ребенка. Мать Люка спрашивает, получаю ли я новости от Тодда. Я нашла его в Форт-Уэрте, где он, видимо, решил задержаться, хотя раньше планировал максимум ближайшие пять лет своей жизни. Он болтал со мной по телефону, сидя в том доме, в котором они собирались жить вместе с Люком.

Попрощавшись с матерью Люка, я замечаю, что запруда, в которой крестили Люка, зацементирована.