Из переписки Дмитрия Удинцева с родными:

Рубен – Диме, 23 февраля 1941. Из Ленинграда в Москву

Дорогой Димка!

Прости меня, что так долго не писал тебе. <…> Нам просто не повезло, что мы родились в этот страшный период, когда людям стало тесно на земле и им приходится уничтожать друг друга. Ужасное время, когда искусству приходится пробиваться через горы трупов, через разгул животных нравов и вместо великой цели облагораживания чувств человеческих бессильно тащиться за ними, воспевая неслыханную жестокость, варварство и тупость уродов, уродство которых никто и не замечает – настолько оно, это нравственное уродство, впиталось к нам в кровь, настолько оно исказило наши чувства[37].

Будущее поколение, наверное, будет очень бедно писателями (настоящими!), музыкантами и художниками, его покалечат с самого появления на свет, предлагая соску «аэростат-заградитель», наполняя музыкой маршей и песен, воспевающих, славословящих войну. О, они не будут страдать «эстетизмом» <…>, их не придется крыть на собраниях за «мягкотелость» и «мелкобуржуазный романтизм». <…>

Пиши, дорогой брат, не обращая внимания на меня, чаще и длиннее, у тебя гораздо больше тем для писания писем.

Целую крепко, крепко.

Рубен.

Дима – тете Наташе.

Записка, написанная 1 июля 1941

Москва.

Новое шоссе-33, дача 17.

Удинцевой Наталии Дмитриевне.

Москва. 1/VII.41. 18 ч.15 м.