Однако наблюдателей, независимых от партийной риторики и дисциплины, стремление сбалансировать «национализацию» большевистского режима уже не обманывало. Имея в виду сталинскую доктрину «социализма в одной стране», Н. А. Бердяев в 1938 году весьма проницательно соединил её с открытием большевиками для себя важности и проблемы суверенитета и всего, что его защищает и консолидирует, хорошо понял подчинение Коминтерна «социалистическому отечеству» СССР: «Национализация русского коммунизма, о которой все свидетельствуют, имеет своим источником тот факт, что коммунизм осуществляется лишь в одной стране, в России, и коммунистическое царство окружено буржуазными, капиталистическими государствами. Коммунистическая революция в одной стране неизбежно ведёт к национализму и националистической международной политике. (…) В советской России сейчас говорят о социалистическом отечестве и его хотят защищать, во имя его готовы жертвовать жизнью. Но социалистическое отечество есть всё та же Россия и в России, может быть впервые, возникает народный патриотизм…»[970]. А ранее Г. П. Федотов, явно отталкиваясь от упомянутого решения Коминтерна о подчинении его интернационализма интересам СССР, заключал и вменял: «Что же станет с отечеством? с великодержавными стремлениями наций? Эти стремления давно уже не останавливаются в границах — столь трудно определимых национального государства. Каждое государство-нация мечтает о гегемонии в более или менее широком круге наций — в конечном счёте, о мировой гегемонии. С другой стороны, государство уже перестало быть самодовлеющим — „автаркийным“ организмом»[971].
Ставшая фактом, «национализация» советской исторической политики и пропаганды в 1930-е гг. создала условия для возвращения образов Смуты 1612 и войны 1812 года как примеров общенационального сопротивления смертельному врагу, угрожающему уже не классовым интересам, а самим основам национального существования России как Отечества[972]. Однако современный исследователь О. В. Будницкий утверждает, что «ещё за 4 года до начала Великой Отечественной войны определение „отечественная“… к войне 1812 года в советской литературе не применялось… в статьях и книгах, появившихся в связи со 125-летним юбилеем войны 1812 года, она отечественной не называлась»[973].
На деле же, опровергая решительное утверждение О. В. Будницкого, одно из высших должностных лиц советской пропаганды уверенно (и вряд ли от избытка исследовательского опыта в области исторических наук, а скорее — просто из самых общих образовательных курсов) ещё до 22 июня 1941 г. употребляло имя «Отечественной». В январе 1941 года начальник Главного управления политической пропаганды РККА А. И. Запорожец в письме к члену Политбюро ЦК ВКП (б) приветствовал присуждение Сталинской премии пьесе (В. А. Соловьёва) «Фельдмаршал Кутузов» (в постановке 1940 г.): «У нас мало таких постановок… На экранах ещё не показана Отечественная война 1812 г.»[974] Ещё более существенным опровержением мысли о том, что советская отечественность войны 1812 года была чуть ли не политическим изобретением[975] ради применения этой отечественности к войне 1941 года, служит обращение к практике наиболее массового продукта исторической политики власти — школьным учебникам истории. Например, к рассказу о 1812 годе в самом предвоенном по времени его подготовки учебнике, где классовый подход был дополнен патриотическим: