— Работать в литературе вполсилы нельзя. Гореть только так, пламенем...

В самый разгар работы над романом «Волга-матушка река» Федор Иванович старался как можно дальше убежать от московской заседательской суеты и быть там, где живут и работают его герои — Пряхины, Моревы. Жажда видеть их в борьбе с трудностями бросала его в разные концы страны. Особенно часто он выезжал в Сталинград, в заволжские степи, к чабанам и хлеборобам. Там же, в Сталинграде, вживалась в материал к роману «Дружба» жена Федора Ивановича — Антонина Дмитриевна Коптяева.

Исподволь я тоже готовился делать книжку очерков о людях родного мне еще по войне города. Чутьем художника, работающего много лет с молодыми писателями, Федор Иванович как-то разгадал мои намерения и осенью пятьдесят четвертого года пригласил меня попутешествовать по сталинградским степям.

Мы выехали на Черные земли. На обратном пути из далеких отгонных пастбищ нас застала темная степная ночь. Низкое небо и чернота вытоптанной скотом земли сделали темноту такой липкой и беспросветной, что, казалось, мы погрузились в смолу. И звезд почему-то не было. Выйдешь из машины — и хоть руками ощупывай каждый шаг, иначе провалишься кто знает куда. Дорог там нет, просто тропки и стежки пересекают одна другую в разных направлениях. Куда ехать и какой тропой? Можно попасть в прикаспийские плавни, под Астрахань, или, наоборот, в бескрайние дали калмыцкие, где ветер неустанно гладит ковыль. Проще говоря, мы заблудились. Я растерялся: ориентиров не видно, колесить нам нельзя — запас бензина в бачке истощается, едва ли хватит до Сталинграда, если не найдем прямой путь...

Вдруг Федор Иванович остановил машину, отошел в сторону, осветил папироской компас, стрелка которого, как мне почудилось, отказалась говорить правду. Не поверил ей и Федор Иванович, но, подумав немного, еще раз посмотрел на небо и, решительно вытянув руку, сказал:

— Едем прямо, так...

Он показал не в ту сторону, куда была направлена машина, а почти в обратную. Ну, думаю, блудить продолжаем.

Едем молча и с тревогой смотрим вперед. Лучи фар машины вязнут в беспросветной, мутной мгле. Потом взаморосило, и свет фар вовсе стал коротким.

Но Федор Иванович и не собирался останавливаться.

— Жми, жми, — говорил он шоферу, — только прямо, ни одного градуса в сторону.

Едем по ровной, как стол, степи. Ни кустика, ни канавки. Наконец под колеса машины подвернулась тележная дорога, а вдали, на горизонте низкого неба, показалась искристая пыль, вроде Млечного пути, скатившегося так низко. Нет, это не Млечный путь, а огни огромного города, растянувшегося вдоль Волги на несколько десятков километров.