Введение Уэйвеллом нормированной выдачи продовольствия в 1944 г. означало, что вопрос о «принадлежности» или «непринадлежности» к городу становился вопросом жизни и смерти: тех, кто не относился к городу, выдворяли в сельскую местность, где продовольственных пайков не было. В августе 1946 г., как выражается Мукерджи, «это решение перешло в неофициальные руки». Спорадические вспышки насилия продолжались и после того, как в город были введены 45 тысяч солдат. Официально беспорядки закончились, при этом людей по-прежнему выгоняли из домов, а иногда и убивали.

Из описания Мукерджи становится абсолютно ясно, что ради защиты Раджа от японской угрозы, которая так и не реализовалась, британское государство пожертвовало жизнями около 5 миллионов человек. Военный кабинет продолжал придерживаться позиции отстраненного безразличия. В случае Черчилля безразличие имело четкую расовую подоплеку. Голод в Бенгалии не был вызван естественными причинами, а явился «прямым следствием идеологии колониализма и военного времени и сделанных на их основе расчетов, свидетельствующих о том, что бенгальскую бедноту сознательно обрекли на уничтожение посредством лишения ее средств к существованию», – «тяжкое преступление, совершенное средь бела дня», которое до сих пор не признано таковым.

Англичане совершили это преступление отнюдь не в одиночку, как мы уже видели. Индийские элиты и политические лидеры, которых по большей части совершенно не трогали страдания сельского населения, выступили их пособниками и выгодоприобретателями. Здесь Мукерджи заостряет внимание на характерном молчании индийской историографии. Сегодня эти классы по-прежнему правят как Индией, так и Пакистаном. Мукерджи описывает свою поездку в сельскую местность Бенгалии, где он собирал материал для исследования: «Казалось, здесь везде еще присутствует голод – таится в тени, отзывается стоном в грязных углах, грызет спины дворникам средних лет и молча подтачивает коллективное сознание общества в целом»{154}. Его более общее наблюдение звучит так:

Глубокие и всепроникающие связи между войной, голодом и массовыми волнениями перепутаны и сложны, но при этом очевидны. Более того, они вовсе не уникальны. Где бы ни происходила гражданская война, межэтнические конфликты, межобщинные столкновения или горизонтальное насилие любого другого типа – в особенности на глобальном Юге, – всегда ищите голод, который этому предшествовал, и в большинстве случаев вы очень легко его обнаружите.

Глубокие и всепроникающие связи между войной, голодом и массовыми волнениями перепутаны и сложны, но при этом очевидны. Более того, они вовсе не уникальны. Где бы ни происходила гражданская война, межэтнические конфликты, межобщинные столкновения или горизонтальное насилие любого другого типа – в особенности на глобальном Юге, – всегда ищите голод, который этому предшествовал, и в большинстве случаев вы очень легко его обнаружите.