Милорды, в заключение от имени палаты общин и обретаясь среди парламентариев, я обращаюсь к уходящему и к наступающему поколениям, между которыми, будто звено в великой цепи вечного порядка, стоим мы. Мы призываем эту страну, мы призываем этот мир в свидетели, что палата общин не чуждалась никаких трудов, что мы не повинны ни в малейшем уклонении от исполнения долга, что мы не шли на компромисс с беззаконием, что мы не страшились ничьей вражды в той долгой войне, которую мы вели с преступлениями, с пороками, с непомерным богатством, с огромным и всемогущим влиянием восточного растления.

Милорды, провидению было угодно поместить нас в такое состояние, что мы ежечасно чувствуем себя на пороге неких великих перемен. Есть только одно, только одна вещь, которая противится любым переменам; та, которая существовала до начала мира и переживет саму ткань этого мира, – я имею в виду правосудие, то правосудие, которое имеет своим началом божественную Искру, которое заключено в груди каждого из нас, дано нам как поводырь для нас самих и для окружающих и которое после того, как этот земной шар сгорит дотла, выступит нашим защитником или нашим обвинителем перед великим Судьей, когда Он явится и призовет нас к ответу за все, что было в течение прожитой нами жизни.

Милорды, палата общин разделит с вашими светлостями любую участь; нет такой угрозы, с которой вы можете столкнуться и в которой мы не стояли бы рядом с вами, и буде случится так, что мы подвергнемся какому-либо из тех страшных изменений, которые мы наблюдали, – буде выйдет так, что ваши милости, лишенные всех принятых в человеческом обществе отличий, окажутся схвачены грубыми и столь же жестокими руками и поведены на эшафот и к машинам убийства, на которых великие короли и прославленные королевы проливали свою кровь, в обществе прелатов, в обществе дворян, в обществе магистратов, поддерживавших их трон, – пусть в этот момент вы ощутите то же утешение, которое, я убежден, ощущали они в самые страшные мгновения своей ужасной агонии!

Милорды, если вам суждено пасть, то да падете вы именно так! Но если вы устоите, а я верю, что вы устоите – вместе с судьбой этой древней монархии, вместе с древними законами и вольностями этого великого и славного королевства, – пусть вы будете столь же безупречны в чести, как и во власти; пусть вы будете не заменой благодетели, а украшением благодетели, стражами благодетели, да пребудете вы долго, и пусть долго пребудет страх тиранов, да пребудете вы убежищем страждущих наций, да пребудете вы священным храмом, где во веки веков воцарится нерушимая справедливость!