Лидеры КПГ убеждали всех, что Гитлер долго не продержится, и какое-то время коммунисты и фашисты дрались друг с другом на улицах. Но это очень быстро закончилось. Когда в КПГ стали осознавать масштаб поражения и его возможные последствия, партия реорганизовалась и стала сопротивляться в меру своих сил. Одной из форм сопротивления в фашистской Германии было превратиться в глаза и уши Москвы или Лондона. Сторонники КПГ очень помогли русским, проникнув в высшие эшелоны государственной машины и регулярно снабжая информацией «Красную капеллу» – самую эффективную шпионскую сеть в оккупированной Европе.

Были и те, кто благодаря своему классовому происхождению оказывались в тех местах, где могли принести пользу. Возьмем как пример трех дочерей генерала Курта фон Хаммерштейна, который в должности командующего сухопутными войсками с 1930 по 1934 г. был самым старшим офицером рейхсвера. Он служил Гитлеру в течение одного года, после чего подал в отставку, но согласился вернуться в армию в 1939 г. Хаммерштейн придерживался консервативных взглядов, но при этом, в отличие от многих коллег-офицеров, относился к нацистам враждебно, а не просто пренебрежительно с высоты своего классового положения. Его дочери посещали школу и университет в Берлине, а их взросление пришлось на беспокойные годы Веймарской Республики. В 1933 г. старшей из них, Марии-Луизе (Бутци), исполнилось двадцать пять, ее сестра Хельга была на год младше, а Марии Терезе было двадцать два. Все три девушки сочувствовали КПГ. Хельга в шестнадцать лет закончила школу, а через год вступила в КПГ, ее младшая сестра последовала ее примеру. Они обожали своих родителей, но, как позднее объясняла Хельга,

…я читала классиков марксизма, включая Энгельса, а также Людвига Фейербаха, «Немецкую идеологию» и даже «Капитал», и вдруг подумала, что я понимаю мир, что я нашла ключ к пониманию запутанного мира. У меня было чувство, что, встав на платформу исторического материализма, я обрела твердую почву под ногами, и впервые я была столь же счастлива, как в четырнадцать лет, когда мир начинал раскрываться передо мной. Какое-то время я рассматривала своих родителей и их друзей главным образом в связи с их классовой принадлежностью, и, хотя я все еще жила с ними, я прекратила участие в их жизни{156}.

…я читала классиков марксизма, включая Энгельса, а также Людвига Фейербаха, «Немецкую идеологию» и даже «Капитал», и вдруг подумала, что я понимаю мир, что я нашла ключ к пониманию запутанного мира. У меня было чувство, что, встав на платформу исторического материализма, я обрела твердую почву под ногами, и впервые я была столь же счастлива, как в четырнадцать лет, когда мир начинал раскрываться передо мной. Какое-то время я рассматривала своих родителей и их друзей главным образом в связи с их классовой принадлежностью, и, хотя я все еще жила с ними, я прекратила участие в их жизни{156}.