Многие жители бывшей Восточной Германии не только отдают предпочтение старой политической системе. Они также занимают верхнюю строчку в рейтингах атеистов: 52,1 процента из них не верят в Бога, Чехия с показателем 39,9 процента на втором месте, светская Франция – еще ниже с 23,3 процента (светскость во Франции на самом деле может обозначать все, что не имеет отношения к исламу). Если взглянуть с другого конца, то страна с самым большим процентом верующих – это Филиппины (83,6 процента). Следом идут Чили (79,4 процента), Израиль (65,5 процента), Польша (62 процента) и США (60,6 процента). По сравнению с ними Ирландия с ее показателем 43,2 процента – просто бастион умеренности. Если бы организаторы опроса приехали в страны исламского мира и задали те же вопросы, они бы очень удивились ответам, полученным, например, в Турции или даже в Индонезии. Религиозность не ограничена какой-то одной частью земного шара.

Это мир, где все перемешалось и перепуталось. Но проблемы его остаются неизменными, они просто принимают новые формы. Постоянна только одна-единственная вещь – отказ находящихся под угрозой и обездоленных слишком долго пребывать в бездействии. И этот политико-антрополого-исторический элемент в мировой политике возник еще в античном мире. Я приведу два примера. Первый – из Греции, второй – из Китая.

В III в. до н. э. в Спарте после окончания Пелопоннесских войн между правящей элитой и простым народом появилась трещина. Те, кто подчинялись, потребовали изменений, потому что разрыв между богатыми и бедными стал настолько огромным, что этого нельзя было больше терпеть. Череда радикальных монархов – Агис IV, Клеомен III и Набис – создали структуру, которая должна была помочь возрождению государства. Аристократов отправили в изгнание, диктатура магистратов была отменена, рабы получили свободу, всем гражданам разрешалось голосовать, а конфискованные у богачей земли распределялись между бедняками (ЕС или Великобритания не потерпели бы подобного сегодня).

Ранняя Римская республика, почувствовав исходящую от этого прецедента угрозу, отправила легионы под командованием Тита Квинкция Фламинина, чтобы сокрушить Спарту. По словам Ливия, ответ спартанского царя Набиса, полный холодного гнева и достоинства, был следующим:

Не судите о том, что делается в Лакедемоне, по вашим обычаям и законам… У вас по цензу набирают конников, по цензу – пехотинцев, и вы считаете правильным, что кто богаче, тот и командует, а простой народ подчиняется. Наш же законодатель, напротив, не хотел, чтобы государство стало достоянием немногих, тех, что у вас зовутся сенатом, не хотел, чтобы одно или другое сословие главенствовало в государстве; он стремился уравнять людей в достоянии и в положении и тем дать отечеству больше защитников.