Теперь я понимаю: вместо того чтобы говорить загадками, следовало открыто поведать все, что я знал о готовившемся вооруженном восстании. Я же промолчал потому, что не хотел шокировать армию и страну в целом рассказом о заговоре, который находился лишь в стадии подготовки. Если бы я в то время знал, что во главе заговора стоит Верховный главнокомандующий, которого я сам назначил и на помощь которого полагался в борьбе с заговорщиками, я бы все сказал на совещании и немедленно бы принял необходимые меры. Но я не знал этого, и России пришлось расплачиваться за мою доверчивость.

По величайшей иронии контрреволюционное движение, не имевшее глубоких корней ни в стране, ни в армии за исключением кучки офицеров, по сути, готовилось к уничтожению именно тех ценностей, на спасение которых претендовало.

Это прекрасно понимал великий князь Николай Михайлович, историк-любитель с хорошо развитым политическим здравым смыслом, который то и дело приходил вечерами ко мне в Зимний дворец и сообщал, что происходит в гвардейских полках и в слоях высшего общества, но при этом не упоминая никаких имен.

«Эти умники, – сказал он мне однажды, имея в виду гвардейских офицеров, вовлеченных в заговор, – совершенно неспособны понять, что вы [т. е. Временное правительство] – последний оплот порядка и цивилизации. Они пытаются сокрушить его, а когда им это удастся, все будет сметено неуправляемой толпой».

Я сам говорил генералу Корнилову, что ему стоило бы остановить опасные игры, которые ведутся в его окружении. «В конце концов, – сказал я, – если какой-либо генерал решится открыто выступить против Временного правительства, он сразу же окажется в вакууме, оставшись без железных дорог и без средств связи с собственными войсками». Именно это в итоге и произошло. Предпринятая в ночь с 26 на 27 августа попытка захватить власть путем молниеносного переворота в Петрограде была задушена в зародыше без единого выстрела.

Императорская семья

Отлично помню свою первую встречу с бывшим царем, которая произошла в середине марта в Александровском дворце. По прибытии в Царское Село я тщательно осмотрел весь дворец и ознакомился с правилами охраны и общим режимом содержания императорской семьи. В целом я одобрил положение, дав коменданту дворца лишь несколько рекомендаций по улучшению системы.

После этого я попросил графа Бенкендорфа, бывшего гофмаршала двора, сообщить царю, что я желал бы встретиться с ним и с Александрой Федоровной. Крохотный двор, состоявший из нескольких верных людей, не покинувших Николая II, до сих пор соблюдал церемониал. Старый граф с моноклем в глазу внимательно выслушал меня и ответил. «Я доложу его величеству». Через несколько минут он вернулся и торжественно объявил. «Его величество милостиво согласился принять вас». Все это выглядело несколько нелепо и неуместно, но я не хотел разрушать последних иллюзий графа. Он по-прежнему считал себя гофмаршалом его величества царя. Это все, что у него оставалось. Большинство людей из непосредственного окружения царя и его семьи покинули их. Даже дети царя, больные корью, остались без сиделки, и Временному правительству пришлось обеспечить их необходимой медицинской помощью.