Следует упомянуть об одном кратком разговоре с Александрой Федоровной, во время которого в соседней комнате ждала старая г-жа Нарышкина. Мы разговаривали по-русски; Александра Федоровна говорила на этом языке запинаясь и с сильным акцентом. Внезапно ее лицо побагровело и она взорвалась:

– Я не понимаю, почему люди дурно отзываются обо мне. Я всегда любила Россию с тех пор, как приехала сюда. Почему люди думают, что я на стороне Германии и наших врагов? Во мне нет ничего немецкого. Я англичанка по образованию, английский – мой язык.

Она была так возбуждена, что продолжать разговор стало невозможно.

Нарышкина в своих мемуарах также приводит интересные сведения о том, что происходило в Царском Селе. 16 апреля она пишет:

«Сказали, что приедет Керенский, чтобы допросить царицу. Меня вызвали присутствовать при разговоре как свидетельницу. Я обнаружила ее в возбужденном, раздраженном и нервном состоянии. Она собиралась наговорить ему множество глупостей, но я сумела успокоить ее, сказав. «Ради Бога, Ваше Величество, не говорите ничего подобного… Керенский изо всех сил старается спасти Вас от партии анархистов. Заступаясь за Вас, он рискует собственной популярностью. Он – Ваша единственная опора. Пожалуйста, постарайтесь понять ситуацию…»

В этот момент вошел Керенский… Он попросил меня выйти и остался наедине с царицей. Вместе с комендантом мы вышли в маленькую гостиную, где уже находились Бенкендорф и Ваня (Долгорукий). Несколько минут спустя к нам присоединился и царь, вернувшийся с прогулки… Потом мы вернулись к царице, Керенский же удалился в кабинет царя.

Керенский произвел на царицу приятное впечатление – он показался ей отзывчивым и честным человеком… Она считает, что с ним можно прийти к взаимопониманию. Надеюсь, что и она оставила у него не менее благоприятное впечатление».

Я объяснил Николаю II причины его отдельного проживания и попросил содействия в том, чтобы в это дело не оказался вовлечен никто, кроме тех, кто уже знал о нем – Коровиченко, Нарышкина и граф Бенкендорф. Все они с готовностью шли мне навстречу и строго выполняли мои предписания. Все очевидцы рассказывали мне, насколько благотворно сказалась на царе жизнь отдельно от жены; он выглядел гораздо более бодрым и жизнерадостным.

Когда я сообщил ему, что предстоит расследование и что, возможно, Александра Федоровна окажется под судом, он заметил только:

– Не верю, что Алиса может быть замешана в этом. Доказательства у вас есть?

Я ответил на это:

– Пока не знаю.

В наших разговорах мы избегали употреблять титулы. Однажды он сказал: