«Недавний официальный глава Российской республики и революции должен сейчас где-то скрываться и скитаться, а имя Керенского сделалось почти запретным именем согласно повелению тех, кто захватил вооруженной рукой власть в государстве.

Сейчас Керенский ушел из политической жизни, но с созывом Учредительного собрания он к ней вернется. И тогда он даст отчет в своей деятельности народу, который в Учредительном собрании сумеет оценить по заслугам все положительное и все отрицательное, что имелось в политической деятельности А.Ф. Керенского за все восемь месяцев его работы в качестве одного из министров, а позднее и председателя Временного правительства русской революции».

Я сказал Зензинову, что именно для того и приехал – чтобы отчитаться в своей работе и деятельности. Зензинов на мгновение задумался, а затем сказал:

– Ситуация в Петрограде радикально изменилась. Если вы появитесь в Собрании, это станет концом для всех нас.

– Нет, не станет, – ответил я. – Я приехал спасти вас. Я стану мишенью для всех нападок, а про вас все забудут.

Тотчас же я сообразил, что это бестактный аргумент, и поэтому поведал Зензинову, какие шаги в действительности намерен предпринять, взяв с него слово, что он никому ничего не расскажет вплоть до моей смерти. Вероятно, он подумал, что изложенный ему план[167] абсолютно безумен, но был тронут до слез, пожал мне руку и сказал:

– Я обсужу это с остальными.

Но с его стороны это был лишь дружеский жест, и мне не пришлось пересечь Рубикон смерти. Вернувшись на следующее утро, Зензинов разговаривал со мной куда более спокойно, и я больше не спорил с ним, когда он сказал, что окончательный ответ – «нет». Я рассказал ему, как был расстроен известием о том, что вооруженная демонстрация отменена, и насколько, по моему мнению, важно, чтобы Учредительное собрание не отступало без боя. Зензинов – сторонник строгой партийной дисциплины и в то же время глубоко порядочный человек – от всей души согласился со мной и ответил, что фракция его партии в Учредительном собрании придерживается такого же мнения. Я спросил, кого собираются избрать председателем Учредительного собрания, и был поражен, услышав ответ, что им станет Виктор Чернов. Все, кто знали этого одаренного и лояльного партийного руководителя, должны были понимать, что он не годится на роль оратора от имени всей России. Я умолял Зензинова приложить все усилия к тому, чтобы не допустить избрания Чернова на столь важную должность. Я заклинал его найти другого кандидата, пусть менее известного и менее талантливого, но обладающего большей силой воли и полностью отдающего себе отчет в том, что трагедия, которую мы переживаем, есть предательство чаяний и идеалов свободы, во имя которых боролись и отдавали свои жизни многие поколения русских людей. Я снова и снова повторял это тем немногим посетителям, которые побывали у меня в эти два дня перед открытием Учредительного собрания.