На окраине Новгорода произошло довольно неприятное приключение. Беленькому дали неверный адрес, и мы остановились у дома, оказавшегося штабом местного Совета. Мы удрали оттуда со всей возможной скоростью, направившись в противоположную сторону, и наконец разыскали нужный дом. Выяснилось, что это лечебница для душевнобольных. Мы въехали прямо во двор и направились к женскому отделению, где располагалась квартира директора. Внутрь вошли только мы с Беленьким, стараясь выглядеть как можно более почтенно. Директор, предупрежденный о моем визите, тепло встретил нас и пригласил нас обоих располагаться, но Беленький поспешил вернуться к своим товарищам, и мы с доктором остались вдвоем. Он с первых же слов попросил меня не тревожиться, когда же я спросил, есть ли основания для тревоги, он объяснил:

– Понимаете, днем я почти здесь не бываю, но дверь никогда не запирается. Время от времени заходят сестры и персонал больницы. Но вас в таком облике никто не узнает. И кроме того, работники больницы не сочувствуют большевикам. Они – порядочные люди.

Я провел в больнице около шести дней, не испытывая никаких неприятностей. Директор владел отличной библиотекой и подписывался на все газеты. Днем я читал, а по вечерам беседовал с директором.

Вскоре, как всегда неожиданно, опять появились мои друзья, чтобы отвезти меня дальше. Директора не было дома, когда в дверях появился Беленький и кратко сказал:

– Едем. Сани ждут.

– Куда мы теперь? – спросил я.

Он усмехнулся:

– Переберемся поближе к столице. Вы можете какое-то время пожить в поместье около Бологого.

Стояло солнечное зимнее утро. Лошади резво бежали по дороге, сани плавно скользили по укатанному снегу.

В полдень мы решили ненадолго остановиться в каком-нибудь тихом, уединенном местечке. На окраине одной деревни мы заметили постоялый двор, вполне отвечавший нашим пожеланиям. Пожилая хозяйка проводила нас в самую лучшую комнату. Там было тепло и уютно, а над старым диваном висела большая литография с моим изображением. Ситуация казалась настолько комичной, что мы разразились смехом и никак не могли остановиться. Старуха с удивлением смотрела на нас, видимо совершенно не подозревая, кто я такой, поскольку, когда мы наконец прекратили смеяться, спросила нас, с какого фронта мы прибыли. Она накормила нас превосходным обедом. Снова усевшись в сани, мы опять рассмеялись, и кто-то сказал:

– Представьте себе, а она так и не поняла, в чем дело. У нее не было понятия, кто вы такой, хотя вовсе не из-за вашей бороды!

Доставив меня в поместье около Бологого, мои друзья уехали в тот же день. На обратном пути они снова остановились на этом постоялом дворе. Старуха была очень рада увидеть их и шепотом спросила: