– Вскоре я уеду на север, и тогда здесь почти никого не останется. Но мы обо всем позаботились. Друзья будут ждать вас в окрестностях Або у Ботнического залива.

Там находилась моя следующая остановка.

Я жил там в комфорте и находился в курсе всех событий в России и Европе, поскольку мой хозяин, владевший молочной фермой, частенько ездил в Хельсинки и знал, что там творится. У меня возникло ощущение, что он активно участвует в политике, и мое предположение вскоре подтвердилось самым поразительным образом.

Однажды в конце февраля, за несколько недель до того, как немецкие войска 3 апреля пришли на помощь Маннергейму, мой хозяин, застав меня одного, предложил:

– Давайте поговорим откровенно, ладно?

– Конечно.

– Видите ли, мы ведем переговоры с Берлином о переброске сюда войск. Несколько представителей германского Верховного командования прибудут заранее и остановятся здесь. Это случится не завтра, но мы вынуждены поставить Берлин в известность о вашем пребывании. Пожалуйста, не беспокойтесь. Я уполномочен сообщить вам, что ваша безопасность гарантирована и вас никто не потревожит.

– Я глубоко ценю ваше гостеприимство, – ответил я, – но не могу здесь оставаться. Я ни в коем случае не отдамся под покровительство Германии. Пожалуйста, попросите немедленно приехать госпожу у.[168] Я попрошу ее отправиться в Петроград и устроить мое возвращение в Россию.

Мой хозяин, несомненно, поддерживал связь со штабом Маннергейма. Он проявил полное понимание моей просьбы:

– Не буду с вами спорить. Немедленно пошлю госпоже У. телеграмму.

Вскоре приехала госпожа У, и я объяснил ей создавшееся положение. Через несколько дней она вернулась из Петрограда со следующим сообщением:

– Ваши друзья просили меня отговорить вас от возвращения. В данный момент оно бессмысленно.

– Ладно, – ответил я, – тогда поеду один. Пожалуйста, организуйте через своих людей мой отъезд и дайте мне знать, когда я смогу отправляться. Времени еще достаточно, но здесь я оставаться не могу. Вы должны понять это так же, как понял мой хозяин.

Она сделала все, что я просил. Я убежден, что любой другой человек на моем месте поступил бы точно так же.

В последний раз в Петрограде

Я сел на поезд 9 марта 1918 г. На этот раз мне попался вагон даже не второго, а третьего класса, набитый пьяными, шумными солдатами. На Финляндском вокзале в Петрограде снег не убирали, и он скопился на платформах высокими сугробами. Выходя из вагона с тяжелым чемоданом в руках, я поскользнулся и упал лицом в снег. Ко мне подбежали солдат и матрос и помогли встать на ноги. Со смехом и шутками они подняли мою шапку и чемодан.