Таким образом, чтобы заключить сепаратный мирный договор, Ленин был вынужден скрыть свои планы даже от собственных сторонников, сломить сопротивление большевистской фракции в Учредительном собрании и распустить последнее, прежде чем изложить партийной элите свои тезисы о сепаратном и аннексионистском мире.

Мне порой кажется, что для России было бы лучше, если бы Ленин действовал более энергично и принял условия, предложенные более умеренным фон Кюльманом. Но у него не хватило храбрости преждевременно сбросить свою личину борца «за всеобщий и справедливый мир в интересах трудящихся», и его двойная игра лишь способствовала усилению аппетитов берлинских претендентов на мировое господство.

Возвращение в Петроград

К концу пребывания в лесном домике у меня появилась навязчивая идея: попробовать пробраться в Петроград, чтобы прибыть туда к открытию Учредительного собрания. Я полагал, что это мой последний шанс сообщить стране и народу, что я думаю о текущей ситуации.

В первой половине декабря к домику подъехало двое саней. Из них вылезли несколько солдат в меховых шапках с гранатами и ружьями. Это были надежные и храбрые друзья, прибывшие, чтобы переправить меня в лесное убежище по дороге в Новгород.

Лесное поместье принадлежало 3. Беленькому, богатому лесопромышленнику. Зимой оно было полностью отрезано от внешнего мира, и обветшавший усадебный дом утопал среди снегов. Сын Беленького служил в гарнизоне Луги – именно он устроил мой побег из Гатчины. Сейчас же он приехал за мной, как и обещал. Мои дорогие хозяева были страшно перепуганы его «большевистским» обличьем, пока он не объяснил причин своего визита.

Я переменил одежду, чтобы видом не отличаться от спутников. Когда мы прощались, моя добрая хозяйка разрыдалась; пожилая чета вручила мне образок для ношения на шее. Этот образок – единственный предмет, который я вывез из России. На душе у меня было тяжело, я ничем не мог отплатить им за их доброту. Денег бы они не взяли, а я не был способен даже уберечь их от возможных последствий такого теплого гостеприимства. Сопровождавший меня матрос Ваня вернулся на свой корабль.

В первых санях сидели молодой Беленький, я и трое или четверо солдат; еще пятеро солдат ехали за нами следом. Никто не обращал на нас никакого внимания, так как повсюду было полно солдат, дезертировавших с фронта. К месту назначения мы прибыли морозной ясной зимней ночью. Несмотря на угрозы советского правительства сурово карать всех, кто окажет мне помощь, мои спутники пребывали в превосходном настроении. Со мной они держались особенно дружелюбно, словно стараясь приободрить и утешить меня. Пробыв со мной целую неделю, Беленький на несколько дней отправился в Петроград и вернулся с предложением перебраться поближе к столице. Мы снова уселись в сани, захватив ружья и ручные гранаты, но по пути пели солдатские песни, смеялись и шутили.