Всю уцелевшую артиллерию, все минометы и противотанковые ружья Белов приказал выставить на флангах прорыва.

Подготовка закончилась. Павел Алексеевич сделал все, что мог. Остальное зависело от тех командиров, которые будут непосредственно вести бой, — труднейший бой с противником, который находился не только впереди, но и справа и слева, силы которого возрастали с каждым часом.

Атака началась без артиллерийской подготовки. Передовые отряды гвардейских полков внезапным броском из леса вырвались на шоссе, оттеснив гитлеровцев в поле. Немцы спешно окапывались там, ведя непрерывный пулеметный огонь. А на флангах прорыва развертывались вражеские батареи, подошли первые танковые подразделения.

Немцы с обеих сторон простреливали двухкилометровый отрезок шоссе, захваченный гвардейцами. Участок этот был похож на светящийся коридор, там хлестал ливень трассирующих пуль и снарядов, вспыхивали яркие, ослепляющие разрывы.

Особенно сильно били гитлеровцы слева, из села Шуи. Туда фашисты подтянули зенитный дивизион, поставили его на прямую наводку и теперь без передышки лупили из скорострельных орудий и крупнокалиберных пулеметов. Павел Алексеевич находился неподалеку от этого села вместе с фланговым прикрытием. Здесь был самый ответственный участок.

Белов лежал среди кочек. Рядом — Зубов и несколько офицеров. Оборудовать наблюдательный пункт нет времени. Да и зачем? Этот бой — лишь до рассвета. Или прорыв, или отход в глубь леса, в болотистые дебри, — днем возле шоссе не удержишься.

Было сыро и холодно. На животе промокла гимнастерка. Пахло тиной, гнилью. В верхушках деревьев рвались малокалиберные зенитные снаряды. Опадала молодая листва. Кто-то стонал. При вспышках огня видны были люди, перебегавшие ближе к шоссе.

Неясная обстановка, невозможность влиять на ход боя, холод, оглушающий грохот и треск разрывов — все это угнетающе действовало на Павла Алексеевича. Сказались и бессонные ночи, и сверхчеловеческое нервное напряжение. Он почувствовал, что дошел до предела. Не осталось ни душевных, ни физических сил.

Он никогда не был суеверным, но сейчас ему казалось, что погибнет именно здесь, поблизости от этого места. Родился в городе Шуе, и вот через много лет привела его судьба долгим кружным путем к селу Шуи. Один такой город и, пожалуй, одно такое село во всей России… Да и вообще — слишком много осколков и пуль пронеслось мимо него, не может так длиться до бесконечности.

— Сержант, — позвал он знакомого бойца, лежавшего неподалеку. — Жерехов, если меня… Вынеси тогда на сухое место.