Через два или три дня (точно не помню) мы окончательно соединились с армией генерала Корнилова и заняли станицу Ново-Дмитриевскую, где произошла перегруппировка.

В Ново-Дмитриевской мы пробыли около двух недель. Раненых поместили в школе на полу, подостлавши солому. Ввиду того, что моя рана загрязнилась, доктор предложил мне ампутировать ногу, опасаясь, что начнется гангрена. От этого я решительно отказался и по сей день не жалею. После двухнедельного отдыха в станице Ново-Дмитриевской рана моя, перед тем загноившаяся, вдруг открылась, гной вышел, и я почувствовал облегчение. При помощи сестры милосердия и костылей (правда, очень коротких для моего роста) я даже мог прогуливаться во дворе школы.

В станице Ново-Дмитриевской я встретился со старшим братом Василием, о судьбе которого ни я, ни Сергей ничего не знали. Встреча была радостная, несмотря на то что оба мы были ранены – Василий был ранен в руку.

Армия, под командованием генерала Корнилова, двинулась на Екатеринодар.

Ф. Елисеев[133] О Сорокине[134]

Ф. Елисеев[133]

О Сорокине[134]

После Февральской революции 1917 года нашу дивизию перебросили из-под Карса в Финляндию. Здесь застал нас большевистский переворот. В нашем полку он произошел совершенно безболезненно.

Наступила зима – сухая, тихая. По-летнему одетый в черкеску, в мелких галошах сверх чувяк, я быстро шагал по тротуару, спеша куда-то. Впереди меня шел медленно совершенно незнакомый мне офицер. Темно-серая черкеска облегала его тонкую талию. Дорогой работы кавказская шашка с позолотой. Такие шашки имели в старину только благородные кабардинские князья и уздени.

«Кто он?» – думаю, приближаясь к нему. Равняясь с ним, вижу погон сотника 3-го Линейного полка. Лицо мне незнакомое. Услышав шаги, он повернул голову в мою сторону, улыбнулся и произнес запросто тоном «старшего в чине»:

– Здравствуйте, подъесаул.

Лицо у него сухое, смуглое, чуть с рябинками. Глаза смеющиеся, словно он «все знает». Видя мое недоумение, он сказал с улыбкой:

– Не узнаете?.. Сорокин[135]. Помните Кагызман 1915 года?

И я вспомнил скандальный случай с корнетом Чумаковым[136]. Но теперь сотник Сорокин совершенно не был похож на того «серого» прапорщика. Тонкие усы опускались вниз, как у молодого запорожского казака. Это был стройный, подтянутый, щеголеватый офицер.

Он сказал, что прибыл из Петрограда, где состоит в Союзе трудового казачества – подотделе Совета солдатских и рабочих депутатов в Петрограде. Теперь он едет на Кубань.

Союз трудового казачества хорошо был нам известен. Он работал против Союза казачьих войск в Петрограде, председателем которого был войсковой старшина Дутов, будущий атаман Оренбургского войска. Мне с Сорокиным говорить было не о чем. Для приличия спросил: