– Здравствуйте, товарищ Сорокин! – громко, радостно выкрикнул он. – Очень рад вас видеть. Я есть начальник карательного отряда Гулькевичи – Кавказская для истребления буржуев, Сережка-портной, так меня здесь называют.

Выкрикивая это, он посмотрел на меня изучающим взглядом. О нем я уже слышал в своей станице, как он грабил наших тавричан.

– Я даже заказал себе специальную печать с надписью: «Смерть «буржуям!» – И в доказательство этого быстро вынул из кармана шинели печать, стукнул ею по чистому листу бумаги и показал отпечаток Сорокину.

Смотрю на Сорокина. Лицо его сильно переменилось после нашей последней встречи в Финляндии. Он похудел, и лицо его выглядело очень усталым. Небольшие глаза, в былом самоуверенные, глубоко ввалились в орбиты. Навязчивый доклад «Сережки-портного» явно ему не понравился и, как мне показалось, – он его видел впервые.

– Вот что, товарищ… мне сейчас некогда… я должен дать распоряжение по телеграфу, поэтому я вас отпускаю от себя, – довольно строго, как приказ, произнес Сорокин, и тот вышел. (Через месяц этот «Сережка-портной» лично убил моего отца.) Я не знал, что мне делать. Надо уходить от Сорокина, но как же это сделать? Он может меня арестовать, так как мы формируем 1-й Кавказский полк из молодых казаков для помощи войсковому атаману в Екатеринодаре, против которого он ведет войну.

Сорокин пожаловался мне, что у него нет грамотных офицеров и, сделав паузу, так же тихо сказал:

– Можете ли вы поступить в мой штаб?

Этого я, конечно, не ожидал и невольно опустил голову, а потом посмотрел ему в глаза и смущенно произнес:

– Нет, не могу… и прошу вас меня понять.

Он задумался и все так же тихо произнес:

– Да… я вас понимаю… и отпускаю…

Не может быть сомнения, что Сорокин мог меня арестовать и заставить работать в его красном штабе. Но в данном случае в нем сказалась его интеллигентность, и возможно, и сознание, что он сам, кубанский офицер, делает насилие над своей же Кубанью. Главное же, как я думаю, была благодарность, что я удержал от скандала с ним корнета Чумакова в Кагызмане в декабре 1915 года.

Таковы были мои три встречи с Сорокиным, от прапорщика 1915 года до главнокомандующего Северо-Кавказской Красной армии в 1918 году. Больше я его не видел. Мы были на разных полюсах Гражданской войны.

А. Скрылов[137] Экспедиция Бардижа на Тамань в самодельном «бронепоезде»[138]

А. Скрылов[137]

Экспедиция Бардижа на Тамань в самодельном «бронепоезде»[138]

В ночь на 1 ноября 1917 года кубанскими казаками, юнкерами и офицерами был разоружен имевший стоянку в Екатеринодаре «армейский запасный артиллерийский дивизион Кавказского фронта», насчитывавший от 3000 до 3500 запасных солдат, уже отравленных большевистской пропагандой. Солдат отпустили по домам, материальная часть поступила в распоряжение войска, а почти все офицеры дивизиона – в большинстве молодежь последнего выпуска Киевского Николаевского артиллерийского училища – присоединились к казакам. На другой же день из этих офицеров, с добавкой казачьих юнкеров артиллерийских и кавалерийских училищ, была сформирована первая на Кубани Отдельная офицерская батарея, командиром которой был назначен гвардейской артиллерии капитан Б. Ожаровский, происходивший из оренбургских казаков. (Брат его, первопоходник вместе с женой, сотник Сергей Ожаровский, был офицером Запорожского полка; второй брат Михаил, полковник лейб-гвардии Финляндского полка, – тоже первопоходник.) Пишущий эти строки, чей законный отпуск с театра военных действий совпал с этими днями пребывания в Екатеринодаре, был назначен вахмистром этой батареи.