Метехский замок, превращенный в тюрьму, высится на левом берегу реки Куры, на обрыве. За все время существования тюрьмы лишь одному арестанту удалось, выбросившись через окно, переплыть реку с ее сильным течением и бежать; прочие попытки кончались гибелью в волнах или на скалах.

Распахнувшиеся ворота приняли автомобиль и меня; из наружного двора провели через второй, внутренний, в казематах которого помещался внутренний караул, и, наконец, я попал в третий двор, предназначавшийся для прогулок элиты арестованных и находящийся под обстрелом из бойниц капонира, занятого караулом, на случай возмущения или попытки освободить открытой силой. Высокие стены, рвы, решетки, река, охрана внутренняя и наружная – все говорило: «Войдя, оставь надежду выйти отсюда!»

Проведя через третий двор, меня ввели в канцелярию начальника тюрьмы; покончив с обычными формальностями, начальник тюрьмы отечески посоветовал мне передать имеющиеся у меня деньги ему, намекнув, что теперь, с революцией, уголовный элемент свободно циркулирует и для меня безопасней не иметь при себе денег.

Из канцелярии меня провели в отведенную камеру, щелкнул замок, и я остался в узкой камере, где, к превеликому удовольствию, нашел свои вещи и походную кровать, разбив и постлав которую, я лег и заснул.

Утром я проснулся от хлопка дверцы-иуды в дверях камеры. Это кто-то сунул мне кусок черного хлеба и кружку чая. Затем потянулись дни заключения. Единственным развлечением был обед, доставляемый извне моим вестовым, а по вечерам звуки зурны проезжавших на фаэтонах загулявших грузин. На утро четвертого дня я получил целую кипу газет, из которых я узнал о провале выступления и заговора Корнилова, о его аресте и об арестах в командном составе, с расправами над врагами революции.

В то же утро я был вызван на допрос к следователю, предъявившему мне обвинение в участии и подготовке заговора в целях вооруженного восстания против Временного правительства; в конспиративной работе по связи со Ставкой и сопротивлении властям с оружием в руках, то есть удалении караулом из штаба агентов правительства.

Я, понятно, возразил, что по обязанности дежурного офицера управления генквара я принимал и докладывал о лицах, прибывавших по делам, направляя их обычно в общее отделение генкварфронта; что разбираться в целях и вопросах, преследуемых этими лицами, не входило в мои обязанности; ни о каких лицах, подготовлявших переворот, не имею ни малейшего понятия; что удалил из штаба проникших туда лиц на основании имеющихся инструкций, обратившись за содействием к караулу, который с этой целью и находился в моем распоряжении, то есть чтобы не допускать в штаб и в отделение связи – секретное – посторонних лиц. Не знаю, нашел ли следователь мои объяснения достаточными, но я больше на допрос не вызывался.