– Нет, я очень благодарен, но пулеметы Максима… Вот если бы Люиса!
Я от души рассмеялся, вспомнив его прежний взгляд на этот вопрос. Я видел неоднократно, как он в бою, при перемене позиции, схватит под мышку пулемет с треногой так, что подносчики патронов едва за ним поспевали.
– Хорошо, примите в командование взвод Люиса, в котором находитесь сейчас. Передаете теперешнему командиру вашего взвода, чтобы явился ко мне. Он получит взвод Максима, который предназначался вам.
Сияющим он ушел от меня. С нами завершил и 2-й поход.
Командующий Кубанской армией генерал Покровский уже в тот же день сделал смотр своей армии. Покровский, обойдя мой фронт, когда настала наша очередь, поравнявшись со мною, но ничего не сказав, приветливо улыбнулся, инспектируя ряды пулеметчиков, а удаляясь от нас, повернулся и сделал мне прощальный знак рукой.
Мне не приходилось ни в частной жизни, ни по службе сталкиваться с генералом Покровским, за исключением одного раза, и то много времени спустя, в Екатеринодаре в 1919 году, в то печальное время, когда на Кубани разыгрались политические страсти. Получив известное всем назначение, он прибыл тогда в Екатеринодар и разбил свою Ставку в войсковом штабе. Туда он вызывал тех или других начальников или командиров частей гарнизона Екатеринодара и имел с ними информативную беседу, проверяя их благонадежность. Вызвал он и меня. После непродолжительного разговора, имевшего чисто информативный характер, он коснулся и нашего 1-го похода и задал мне вопрос:
– Могу ли я, полковник, рассчитывать на вас и вашу часть?
«На вас» было как-то подчеркнуто. Я понял и ответил:
– Вне сомнения, ваше превосходительство, вполне, и какие бы ни последовали распоряжения с вашей стороны.
– Я это знал, мне о вас говорили, – ответил он. – Ждите, вы получите мои приказания. (На третий день я их имел.)
На этом мы и расстались. Я не буду больше останавливаться на фигуре генерала Покровского и отсылаю интересующихся к тем, которые опишут его большую и выдающуюся роль в Белом движении на Кубани в последующих событиях.
Раздел 4 ДРОЗДОВСКИЙ ПОХОД
Раздел 4
ДРОЗДОВСКИЙ ПОХОД
М. Дроздовский[170] Дневник[171]
М. Дроздовский[170]
Дневник[171]
Утром 19-го шел Геруа[172] передать доклад Совета[173]. Встреча с Алексеевым[174], решение уходить. Тревожные вести – разоружение. Все по моему предсказанию за последние 10 дней. Мое решение – пробиться. Распоряжение Лесли[175] подготовить помещение и об уходе; поездка в Скентею и распоряжение. Ночной переход с 20-го на 21-е. Приступил к составлению очерка затруднений, творимых румынами. Запрещение выдачи из складов имущества и снарядов, оружия, пропусков, неотпуск лошадей в Бельцах. Распубликование в Бессарабии о том, что в Яссах ничего нет; затруднения, творимые в Бессарабии, – еще хуже. Официальная любезность, тайные запрещения, итальянская забастовка. Наша борьба с Синедрионом[176] за выход на Днестр; бесконечно нервное напряжение последних десяти дней, 20-го утром записка Одона[177] о наряде трех эшелонов: разрешение на вывоз оружия и артиллерии. Днем обещание отпуска недополученного снаряжения, снарядов и патронов. Подача записки Презано (все это результат давления Щербачева, увы, позднего; вообще, Презано шел охотно, тормозило правительство с Авереску[178]).