Небольшое помещение аульного правления почти полно. Вокруг стен лавки и небольшой стол, за которым штабной офицер регистрирует прибывшие отряды, состав и вооружение их. Незадолго до совещания оглашаются прибывшие отряды по именам их возглавителей. В ожидании совещания, чувствуя себя достаточно утомленным от напряжения последних дней, которые протекли у меня почти без сна, я сел на скамью и отдался чувству отдыха и почти не вслушивался в разговоры, предшествующие совещанию.

Краткое слово произнес войсковой атаман о том, что необходимо при создавшейся обстановке, которая заставила его и Краевое правительство, Законодательную и Краевую Раду покинуть Екатеринодар и стянуть все кубанские отряды в Шенджий, – переформировать их по родам оружия в Кубанскую армию под единым командованием. Затем – обсудили планы дальнейших действий. Небольшую речь на эту же тему, после атамана Филимонова, произнес полковник Покровский. Он вообще держал себя скромно и спокойно и при дальнейших прениях и в постепенно разгоравшихся спорах других ораторов участия не принимал, а молча слушал. Атаман заметно начал волноваться.

При перечислении имен начальников прибывших отрядов я обратил внимание на двоих. Во-первых, на капитана Раевского. Одет по форме в хорошем офицерском кителе с большой колодкой орденов, во главе коих офицерский Георгий. Во-вторых, когда был назван капитан Туненберг, возглавлявший роту юнкеров. Средних лет, опирался на палку, видно было, что его правая нога не свободно действовала. «Ранен», – подумал я.

Напряженность выявившихся разногласий во мнениях тех или других начальников отрядов по вопросу переформирования росла. Чувствовалась и атмосфера «наместничества». Некоторые недвусмысленно претендовали на «посты». Слышались угрозы – отделиться и уйти. Последнее позже имело место. В создавшейся атмосфере берет слово капитан Туненберг. Кратко, но энергично поддерживает атамана и заканчивает:

– Кто не с нами, может уйти, никто держать не намерен. – И добавляет: – Баба с возу, кобыле легче.

Атмосфера разряжается. Тут же войсковой атаман объявляет Покровского командующим Кубанской армией с производством в генералы. Туненбергу, с производством в подполковники, поручается сформировать из пеших отрядов 1-й Кубанский стрелковый полк. Мне поручается реформирование пулеметов. Затем идут другие назначения.

Я становлюсь во главе полковой пулеметной команды названного выше полка, но выделяю также в создаваемый двухбатальонный полк батальонные пулеметы. С командиром полка подполковником Туненбергом нахожу сразу общий язык. Он одобряет все мои предприятия. Оказавшийся излишек пулеметов, прибывших со мной и с пешими отрядами, пять, – приказываю уничтожить. Уничтожению подверглись наши тяжелые пулеметы Максима, что у некоторых пулеметчиков-офицеров вызвало недоумение. «Почему не пулеметы Кольта или Люиса?» – высказывались они. Мои же соображения базировались на следующем: наши перевозочные средства равнялись почти нулю – одна повозка. Легкие же пулеметы для тех, кто с ними освоился, ровно ничем не отличались по своим баллистическим качествам от тяжелых (которые, спору нет, хороши при позиционной войне), но были более подвижны, а весом намного уступали тяжелым и могли быть в походе переносимы, что уже облегчало мне задачу, если тут на месте не удастся добыть перевозочные средства. Так оно и было, хотя частично мы в этом и преуспели. Все же мы имели еще достаточное количество и тяжелых пулеметов. Батальоны же получили исключительно пулеметы Максима.