– Господин капитан, как будет с нами? – задает мне вопрос машинист.

– Я вас скоро отпущу, – ответил я. Повеселели…

Мне они были симпатичны. Несли с нами одинаковую страду. Их часто (паровоз) осыпали красные шрапнелью, и они часто прятались за укрытие при стоянках паровоза. Я действительно знал, что скоро отпущу их. От дежурного по станции знал, что по ту сторону моста не все благополучно. Там путь загроможден. Вопрос был в том, чтобы лишь перебраться на другую сторону Кубани. Ни с кем этими сведениями я не делился. По словам дежурного, мост был в порядке.

«Там видно будет, – размышляю, – лишь бы вырваться из станции и иметь свободу действий…»

Вдруг на перроне с треском распахивается дверь, и из нее выскакивает живописно одетый в цветную черкеску стройный, высокого роста сотник. Производит впечатление, что он еще доодевается. Все у него распахнуто, а руки его механически то одно, то другое стараются привести в порядок, тогда как лицо его было встревоженно-озабоченно, и он быстро озирался вокруг. Увидев меня, как раз отходящего от паровоза, в сопровождении «секрета», который я снял с крыши пулеметного вагона, приказав быть при мне, он бросился ко мне.

– В чем дело, сотник? Откуда вы вырвались в таком живописном виде?

У него все было новое, с иголочки, и полузастегнуто.

– Едва удрал, – запыхавшись, ответил он. – Я прибыл из станицы в город, плотно поел и порядочно выпил и лег рано спать в номере гостиницы, – пояснил он, – и вот меня разбудил коридорный, закричав: «Спасайтесь, большевики в городе». Больше ничего не знаю, – ответил он на мой вопрос.

– Ступайте в вагон.

Появлялись еще одиночки. Усилили наблюдение, чтобы не быть захваченными врасплох. Мы должны были с минуты на минуту тронуться. Еще примерно за полчаса до появления на перроне живописного сотника подошел ко мне из первого пулеметного вагона капитан Н., на ответственности которого было руководство и порядок в нем, и докладывает:

– У нас среди бежавших из города большевик. Ведет пропаганду. Разрешите его расстрелять.

– Как? Хорошо, я приду и посмотрим, что с ним сделать.

Вспомнив, я направился в вагон. В нем было довольно тесно от накопившихся людей. Многие сидели, некоторые стояли. Взоры большинства были направлены в правый угол вагона. Освещение было довольно тусклое. Из угла я расслышал какое-то бормотание и даже всхлипывание. В голосе чувствовались нотки обиды. Уловил:

– …И какие же вы… – Дальше не разобрал. Все молчаливо его слушали.

Поднявшись, я стоял позади, и вначале никто не заметил моего появления. Люди расступились, и я подошел к сидящей в углу фигуре, довольно хорошо освещенной огарком свечи, воткнутым в бутылку. Я мгновенно охватил взглядом приткнувшуюся в углу фигуру.