Потом Павел постепенно начинает догадываться о том, что читателю понятно с первых же страниц: он попал в пространственно-временную складку, где встретил беременную им родную мать, избил отца, изнасиловал девушку и зачал себе сына. Параллельно разворачивается еще один лихой сюжет о парочке борцов за торжество материализма, которые убивают детей со способностями к пониманию тонких слоев вселенной. Один из них, душитель Юлик, своеобразная бездуховная реинкарнация Федора Соннова, оказывается сыном Павла, зачатым через изнасилование в тот вечер, когда Далинин попал в складку времени. Об этом он узнаёт, убив родного отца и обнаружив на его теле родинку, о которой, оказывается, ему когда-то говорила мама. В общем, тотальный бред даже по меркам Мамлеева-романиста.

Нет ничего удивительного в том, что критики если как-то и отреагировали на «Блуждающее время», то в лучшем случае с недоумением. Пожалуй, самый показательный отзыв на этот мамлеевский роман написал Никита Львович Елисеев. Его рецензия, опубликованная в журнале «Новая Русская Книга», сосредоточена на Мамлееве как авторе жанровой литературы – в данном случае детективной и научно-фантастической. Доходит до странного: так, Елисеев вменяет Юрию Витальевичу в вину, что с сугубо художественной точки зрения ему далеко до Марка Твена и Герберта Уэллса. Сосредоточившись на чисто внешнем ходульном сюжете, Никита Львович оказался справедлив в своих упреках:

Поскольку все сюжетные тайны раскрыты с первых страниц, читателю остается жевать сырую слонятину мистических благоглупостей. Куда интереснее, куда убедительнее была бы книга, если бы провалившийся в прошлое человек был бы никак и ничем не связан с экзотерическими[408] кругами, если бы он был плоским рационалистом, позитивистом, верил бы только в выводы разума и данные опыта. Вот если бы такой человек, расследуя, исследуя странное происшествие, убедился бы в правоте экзотериков, страшной для него правоте – вот это был бы… не роман «Блуждающее время», а трагедия «Царь Эдип», и не Мамлеев, а Софокл. Но Мамлеев не решается даже на тот жуткий мистический ход, что подсказан логикой сюжета: женщина, которую его герой изнасиловал до своего рождения, – его мать. На такие кощунства наши смелые мистики, готовые смотреть в глаза Ужаса, органически неспособны[409].

Поскольку все сюжетные тайны раскрыты с первых страниц, читателю остается жевать сырую слонятину мистических благоглупостей. Куда интереснее, куда убедительнее была бы книга, если бы провалившийся в прошлое человек был бы никак и ничем не связан с экзотерическими[408] кругами, если бы он был плоским рационалистом, позитивистом, верил бы только в выводы разума и данные опыта. Вот если бы такой человек, расследуя, исследуя странное происшествие, убедился бы в правоте экзотериков, страшной для него правоте – вот это был бы… не роман «Блуждающее время», а трагедия «Царь Эдип», и не Мамлеев, а Софокл. Но Мамлеев не решается даже на тот жуткий мистический ход, что подсказан логикой сюжета: женщина, которую его герой изнасиловал до своего рождения, – его мать. На такие кощунства наши смелые мистики, готовые смотреть в глаза Ужаса, органически неспособны[409].