Теперь же на мир вокруг себя Полупанов смотрел глазами Воланда, но Воланда пластмассового, как «хрустальный» шар, округлость и прозрачность которого со временем передались полупановским глазам.

Тупо глядя круглыми глазами, Матвей Петрович нажал на кнопку вызова лифта. По правде сказать, эту разновидность вертикального транспорта он не переносил всем своим духом. Закрытые со всех сторон, малоподвижные, пропахшие людьми, они напоминали ему о смерти, которая теперь уже казалась ему решительным финалом всякого опыта. О смерти он думать не любил и отгонял от себя любые подобные мысли любым доступным средством. Сейчас вот взялся вновь пересчитывать купюры, хотя прекрасно знал, что за минуты, прошедшие с последнего пересчитывания, их не прибавилось и не убавилось даже на рубль.

Взбираться по лестнице он, впрочем, отказывался: берег годами взлелеянную тучность своего тела и не хотел возвращать вселенной ни капли полученного от нее жирка. Многочисленные диеты он воспринимал не иначе как рекламу смерти.

Двери лифта наконец разошлись со скрежетом и грохотом, Полупанов нехотя шагнул в его нутро, освещенное темно-желтой лампой. Пытаясь вспомнить, на каком этаже он живет, Матвей Петрович посмотрел на панель с кнопками и обнаружил, что все они были сожжены чьей-то злой рукой и теперь торчали черными обугленными пеньками, словно избы в сгоревшей деревне.

После некоторых мысленных усилий Полупанов надавил на то, что осталось от необходимой кнопки, двери лифта сомкнулись, а сам лифт задребезжал, немножко взвыл, будто от боли, и медленно поехал вверх. «Слава тебе, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий», – подумал Матвей Петрович и сам подивился вдруг нахлынувшему на него приступу религиозного умиления.

Стоило ему удивиться самому себе и собственным мыслям, как случилось то, чего он боялся все эти долгие годы, проведенные в тревожном ожидании того, что когда-нибудь его страх воплотится в жизнь. Лампочка померцала и погасла, лифт издал очередной недовольный скрежет и остановился между этажами.

Все тело Полупанова моментально похолодело и покрылось ледяными каплями пота. «Приехали», – подумал он на этот раз.

В кабине лифта царила совершенная тьма, только тончайший бело-голубой лучик света пробивался в зазор между дверями. Повинуясь первому рефлексу, Полупанов попытался раздвинуть металлические двери своими слабыми пухлыми руками, но вспомнил, что в таких случаях ни в коем случае нельзя пытаться самостоятельно покинуть кабину, а вместо этого нужно ждать помощь. Матвей Петрович закричал и услышал, как по стенам подъезда прокатилось эхо его крика.