– Я боюсь даже думать о замкнутых пространствах, похожих на гроб! – зачем-то уточнил Полупанов. – А не то что находиться в них! Пожалуйста, приезжайте поскорее.

– Заявка принята, ждите, – равнодушно ответил диспетчер.

Делать нечего – Полупанов принялся ждать. Грузное полупановское тело опустилось на пол лифта, покрытый чем-то липким и зловонным, но Матвей Петрович был к этому обстоятельству совсем равнодушен. Остуженный ледяной близостью неминуемого конца, он забыл обо всем: о том, что собирался «поработать из дома», о том, как не любил он своих родителей, и даже о стопке купюр, хрустяще покоившейся в его кармане (бумажников Полупанов принципиально не носил, полагая, что они мешают контакту денег с его телом).

Хотя в голове Матвея Петровича уже не было тревог и вообще намеков на мышление, он все же обнаружил, будто что-то решительно изменилось. Он напряг все, что осталось от его рассудка, и понял: лучик света из подъезда куда-то исчез. Его осенила пугающая догадка.

– Это сколько ж я здесь уже сижу? – сказал он вслух.

– Га-га-га! – Сердце Полупанова чуть не остановилось, он совсем уж позабыл, что у него есть невидимый наблюдатель.

– Да пошел ты! – крикнул Полупанов и добавил полушепотом: – В задницу…

Возможно, увещевания подействовали, но Матвей Петрович все же не мог не думать о том, сколько же времени он уже провел в плену вертикального транспорта: час? два? «Во сколько сейчас темнеет?» – подумал Полупанов и понял, что на дворе лето, а это значит, что время, скорее всего, подходит к полночи. Чтобы хоть как-то успокоиться, он вновь нащупал кнопку вызова диспетчера.

– Диспетчерская.

– Ну сколько мне еще тут ждать? – К Матвею Петровичу вдруг вернулась его уверенность в собственных словах и чувствах, а с ней и уверенность в том, что они заслуживают надлежащего с ними обращения.

– Знакомство с творчеством Мамлеева я, как и многие, начал с романа «Шатуны» – классе в десятом мне посоветовал взять его в городской библиотеке мой школьный друг Женя Левинский, – ответил на это голос. – «Там младенцам головы членом пробивают», коротко пояснил он.

По подъезду разнеслось «га-га-га!» – на этот раз такое громкое, что Полупанов, и без того ошеломленный, усомнился в его человеческой природе.

– Книжка оказалась более отвратной и притягательной, чем все, что я тогда знал, включая рассказ Андрея Платонова «Юшка», – продолжал монотонно бубнить шипящий голос в кабине. – И с тех пор она стойко ассоциируется у меня с посадкой возле дома, где мое воображение разместило на пеньке Федора Соннова, и с самим Женей, который после школы стал милиционером, потом чуть не сел, а потом женился на огромной кошмарной женщине совершенно мамлеевского покроя, с тремя детьми и одноглазой собакой.