Отказываясь сохранять остатки «разума», Мамлеев демонстрирует все швы мироздания, – говорилось далее в книге, – и в этом жесте приближается не к Гоголю и Достоевскому, великим невротикам, все же искавшим тишины, покоя и равновесия. Собратья Юрия Витальевича находятся на совершенно иных этажах литературы.

Первый из них – Говард Филлипс Лавкрафт. Да, я знаю, что сопоставление это может показаться претенциозным, но умоляю дать ему шанс. Хотя бы по одной причине: чтобы показать, что Юрий Витальевич Мамлеев – прежде всего мастер хоррора, причем именно в интернациональном значении этого английского слова.

Лавкрафт когда-то совершил то же самое открытие, что спустя годы после его смерти сделал Мамлеев. Он обнаружил, что идиллический пейзаж Новой Англии – камуфляж, скрывающий космический ужас, в котором фермеры-протестанты вершат обряды поклонения древним богам. Он же заметил, что за фасадом мегаполиса скрывается канализационное зло из ада (вот бы подивился Юрий Витальевич, узнав, насколько его «Американские рассказы» схожи с «Моделью Пикмана»). Но Лавкрафт, в отличие от Мамлеева, не слишком огорчился, поняв, насколько непознаваема и ужасна вселенная, в которую нас всех занес чей-то злой умысел. Американскому пессимисту не потребовалось выдумывать Америку Вечную – для утешения ему было достаточно клочка бумаги и пишущей машинки; Мамлеев в своем философском богоискательском хорроре пошел дальше.