Второй собрат Мамлеева – Уильям Сьюард Берроуз. Этот патриарх ужаса, напротив, выдумал Вечную Америку удушливых прерий и пространства мертвых дорог, в которой каждый американец вооружен до зубов, чтобы отстаивать право на собственную вечность в параноидальных скважинах (дырах, отверстиях) человеческого существования. К собственной Вечной Америке его подвело параноидальное мышление, горячечный бред, обволакивающий читателя лучших мамлеевских вещей. Однако к ужасу американский визионер, в отличие от своего советского собрата, остался равнодушен, приняв его как одну из множества незначительных странностей мира, сотворенного злым демиургом.

По этому поводу Анцетонову тоже было что подумать. Вот он и стал думать всей своей костистой головой о том, что Мамлеев ведь тоже поминал добрым словом того самого Берроуза из книги, лежавшей в его руках. А еще – Беккета. Возможно, он их даже путал, или они слиплись в его памяти, как пельмень с остывшим кипятком, в одного большого Уильяма Сьюарда Беккета. «Андрей привязался к одному ирландцу, переводчику (он свободно говорил по-русски), поэту и бывшему другу Сэмюэла Беккета. Он – единственный среди зала – был пьян и продолжал пить»[475]. Не так ли Мамлеев писал в автобиографическом романе «Скитания»? И там же: «Он любил порассказать о своих встречах с самим Беккетом в Ирландии (кстати, у Андрея и Лены друзья были почему-то в основном кельтского происхождения)»[476]. Да, именно так он и писал, все верно.

Юрий Витальевич, как полагал Анцетонов, добился своих скромных целей: принудил нас перечислять его имя через запятую с именами Гоголя, Достоевского, Беккета, Берроуза и даже Лавкрафта, которого Анцетонов отродясь не читал, но твердо верил на слово, что фигура эта очень важна для текущего состояния мировой литературы… Поезд снова дрогнул – теперь уже из-за остановки, нужной Анцетонову.

Порт-де-Сент-Уэн. Удивительно – всего две станции от Сен-Дени, а время так неимоверно растянулось, что и вся музыка в наушниках успела отзвучать, и статью из книжки почти дочитал. Да еще этот африканец… Плюнув – в прямом смысле слова – на пустую платформу, Анцетонов беззаботно поднялся, практически взлетел по лестнице на свежий воздух.