ГЛАВА 27
ГЛАВА 27
Где же спокойствие? Где исцеленье?
Судьба — такова… Каково же спасенье?
О том, что Марию пытались вывезти из Англии, стало известно сразу же, как только корабли флотилии встали на якорь в порту Антверпена. В середине июля во Фландрии уже распространились слухи, что Мария живет при дворе своей кузины-регентши. Кто-то слышал предсмертный бред Ван дер Дельфта и рассказал фламандским купцам, которые всегда держали ухо востро по поводу любых смещений политического равновесия между Нидерландами[47] и Англией, и везде говорили, что бывший посол за несколько месяцев до смерти намеревался вывезти Марию и что теперь его миссию успешно выполнили другие.
Чтобы опровергнуть слухи, королевский Совет был вынужден предать гласности свою версию этой истории. То, что люди императора намеревались вывезти наследницу престола, — правда. Однако это им не удалось. Члены Тайного совета потрясены тем, что император «Священной Римской империи» мог предпринять нечто столь скандальное. Они даже не могут себе вообразить, что благородный и величественный монарх мог решиться причинить такой огромный вред королю и его Совету. Всем английским посланникам при иностранных дворах было предписано рассказать своим коллегам о бесчестном поведении императора и о весьма справедливом негодовании Совета. Неофициально говорилось также, что Карл собирался выдать Марию за своего сына Филиппа, у которого в этом случае появлялся повод вторгнуться в Англию для защиты прав супруги. Существовала и другая версия, согласно которой независимо от того, намеревался или нет император выдавать замуж Марию за Филиппа, все равно после ее бегства он планировал объявить Англии войну.
Тем временем Карл V предпринял решительное наступление на реформацию. В Англии стало известно о его недавних указах против ереси — «эдиктах нетерпимости», — в которых за малейший намек на еретические верования предусматривалось жесточайшее наказание. Распространять и даже читать работы Лютера, Кальвина или других реформаторов, разумеется, запрещалось. Но нельзя было также и обсуждать их доктрины. При этом за любой разговор с еретиком полагалось сразу несколько наказаний. Серьезным преступлением считалась продажа неподобающих или непочтительных изображений Девы Марии, святых или священнослужителей, что приравнивалось к проповедованию ереси. В этом случае виновные лишались и жизни, и имущества. Мужчинам отрубали головы, а женщин сжигали живьем. Потрясенные этими «эдиктами», англичане говорили друг другу, что император настоящий деспот и намеревается возродить «жуткую испанскую инквизицию». Двадцать отплывших в Антверпен английских торговых кораблей, когда их капитаны прочитали «эдикты», вернулись домой. Они не поверили обещанию, что иностранных купцов не будут преследовать за взгляды, «если только это не приведет к скандалу».