Примерно в то время, когда Дадли покидал Лондон, Мария со своими сторонниками укрепилась во Фрамлингэме, графство Суффолк. Этот неприступный замок, прежде принадлежащий престарелому герцогу Норфолку, не так давно перешел во владение Марии. Его окружали двенадцатиметровые стены толщиной больше трех метров, увенчанные тринадцатью массивными башнями, самая высокая из которых обеспечивала хороший обзор местности, включая и море. Сюда начали стекаться десятки дворян со своими людьми, а крестьяне Норфолка и Суффолка прибывали тысячами. Армия Марии росла не по дням, а по часам и к 19 июля уже насчитывала двадцать тысяч человек плюс множество пушек и снаряжения. Тот, кто не мог принять участие в сражении лично, посылал деньги, наемников или повозки, полные хлеба, пива и свежего мяса. И что самое главное, города юго-запада один за другим объявили Марию королевой. Самый большой из них, Норидж, сделал это еще до 12 июля.

Правда, в некоторых местах это происходило примерно так: в город въезжали вооруженные группы из Фрамлингэма, собирали народ, провозглашали Марию королевой, а затем отправлялись дальше, оставляя «горожан в страхе и тревоге ждать наказания от гвардейцев, присланных Советом». В самом Фрамлингэме царило полное единодушие. Большим событием явился въезд Марии в лагерь верхом на коне. Она собиралась обсудить план предстоящего сражения с армией Дадли и «вдохновить своих людей». Ее появление было встречено восторженными «криками и восклицаниями». Воины начали бросать в воздух шлемы и открыли беспорядочную стрельбу из пушек, выкрикивая: «Да здравствует наша славная королева Мария!», «Смерть предателям!» От сильного грохота конь Марии взволновался настолько, что ей пришлось спешиться. Она прошла весь лагерь, длиной в милю, пешком, сопровождаемая пэрами и дамами, «благодаря воинов за их добрую волю».

Воинов Мария, конечно, воодушевила, однако на душе у нее было тревожно. При каждой возможности общения с посланниками императора мятежная принцесса искала у них поддержки, умоляя помочь любыми средствами.

«Над моей головой нависла погибель, — говорила принцесса, — и только вы и император можете помочь».

Мария бы определенно воспрянула духом, будь ей известно о смятении, которое царило в лагере Дадли. Герцогу пришлось остановиться в Кембридже. Дальше на север он двигаться опасался, потому что в Лондоне нарастал бунт. И самое главное, он не доверял никому — ни своему войску, ни командирам, ни местному населению, которое «глухо негодовало» и было готово, как только он двинется дальше, провозгласить Марию королевой. У него начались разногласия с самыми видными сторонниками, а когда герцог сцепился с лордом Греем, спор был настолько яростным, что чуть не перерос в стычку. В результате Грей покинул лагерь Дадли и присоединился к Марии, вскоре его примеру последовали и многие другие видные аристократы. Численность армии Дадли катастрофически уменьшалась. Сейчас ни о каком нападении на лагерь Марии речи не шло. Он был только способен оборонять Кембридж и посылать небольшие группы, которые рекрутировали крестьян и сжигали дома тех, кто поддерживал Марию. Пытаясь спасти положение, герцог решился на отчаянный шаг — попросил помощи у Франции. В обмен на военную помощь он через своего родственника сэра Генри Дадли предложил Генриху II очень ценные для Англии территории на континенте, города Кале и Гиен. Совет обещал прислать подкрепление, но его все не было, а лагерь Марии, по слухам, с каждым днем разрастался все больше и больше. Так что три тысячи отборных французских воинов из Булони могли склонить чашу весов в пользу Дадли.