Первое, что должен был предпринять Арундел для искупления своей вины, это схватить Дадли, который к тому времени был уже обречен. Его покинули все сподвижники. Даже слуги герцога, напуганные, что им придется разделить судьбу своего господина, «сорвали с рукавов его символы, чтобы их не узнали как людей Нортумберленда». Граф Пембрук собрал несколько сотен вооруженных всадников для противостояния герцогу, если тот попытается сопротивляться, но они не понадобились. Теперь надо было принять меры для предотвращения беспорядков, которые могли учинить воины Дадли, возвращаясь на юг. Все оружие, находившееся в частных руках, было отобрано и складировано в Тауэре. Муниципальную стражу усилили, а на подступах к городу поставили заставы. Шла спешная подготовка для триумфального въезда в столицу законной королевы.

* * *

Это произошло 3 августа. А до того, в ожидании, пока всех мятежников» захватят и посадят под стражу в Тауэр, она находилась во Фрамлингэме. Затем, распустив свою армию (осталось только несколько тысяч, чтобы охранять королеву на пути в Лондон), Мария направилась в столицу. Сэр Питер Керью прислал из Корнуолла семьсот всадников, которые составили подразделение королевской гвардии, а навстречу сестре выехала Елизавета со своей свитой, насчитывающей тысячу джентльменов, рыцарей и дам. Мария остановилась в пригороде Уайтчепел, чтобы сменить пыльную одежду на свой любимый торжественный наряд. Она надела пурпурный бархатный костюм, сшитый по французскому фасону, с верхней юбкой из белого атласа и шлейфом, в изобилии усыпанными крупными жемчужинами и драгоценными камнями. Обшлага костюма были украшены большими камнями, а на одном плече красовалась орнаментальная перевязь из золотых нитей, покрытая жемчужинами и самоцветами. Головной убор также сиял драгоценностями, даже еще более ослепительными, а попона на коне была сшита из золотой парчи, украшенной великолепным рисунком. Длинный шлейф костюма королевы нес сэр Энтони Броун. Он ехал сзади, «перекинув шлейф платья Ее Величества через плечо».

Вот в таком облачении Мария въезжала в Лондон, предшествуемая более чем семьюстами всадниками и «великим множеством чужестранцев в бархатных куртках». Впереди двигались также королевские трубачи, герольды и парламентские приставы. Непосредственно за ней следовала Елизавета, тоже великолепно одетая и со своей собственной стражей, а дальше герцогиня Норфолк, маркиза Эксетер и остальные дамы Марии. Кавалькада была встречена столь же радостным ликованием, какое царило две недели назад, в день провозглашения Марии королевой. Когда она проезжала по улицам столицы, они были полны людей, «выкрикивающих и восклицающих, чтобы Иисус сохранил Ее Светлость, а на глазах у них блестели слезы радости, чего прежде никогда видано не было». У Старых ворот принцессу встретили лорд-мэр и королевский судья. Приветствуя ее, они преклонили колени и вручили символ королевской власти, скипетр, «в знак преданности и почтения». Она возвратила его им с любезными благодарственными словами. «…Ее Светлость говорили так ласково и с такой улыбкой на лице, что слушатели прослезились от радости». После этого Мария продолжила путь в Тауэр, минуя музыкантов, сидящих на зубчатых городских стенах, и других, «которые своей музыкой и пением очень радовали Ее Королевское Величество». При приближении кортежа к Тауэру начали палить пушки, создавая «великий гром, как будто случилось землетрясение». У ворот Тауэра Мария приветствовала коленопреклоненных Норфолка, Гардинера и Кортни, недавно освобожденных из-под стражи. Она была столь любезна, что остановила кортеж, спешилась, «подошла к ним и поцеловала каждого со словами: эти узники страдали и за меня». А затем направилась в королевские апартаменты, где должна была оставаться до коронации.