Это была ошеломляющая новость. «Ни одна душа не могла бы себе даже представить, что такое возможно, — написал очевидец. — Когда это совершилось, люди вокруг необыкновенно оживились и начали выкрикивать, как будто не веря тому, что услышали: „Леди Мария провозглашена королевой!“» Вскоре эта потрясающая весть распространилась по всему городу, а затем и за его пределами, вызывая вначале изумление, поскольку даже малейшее упоминание о праве Марии на престол только что считалось страшным преступлением, караемым смертной казнью, а затем невероятную радость, какой на людской памяти прежде никогда в народе не было. „Сколько живу, — писал один современник, — никогда еще не видел подобного, и другие говорят, что тоже не видывали“. Колокола, „которые уже решили было переплавить в пушки“, звонили в течение двух дней. Их звон был столь оглушительным, что „почти никто не слышал друг друга“. Народ хлынул на улицы, люди подбрасывали в воздух шляпы, даже не заботясь, вернутся ли они к ним. Некоторые доставали кошельки и кидали в толпу монеты, женщины высовывались из окон своих домов и швыряли вниз пении. Граф Пембрук тоже вместе со всеми подбросил свою шляпу. В первый раз за много лет пахнуло ветром благоприятных перемен. Ликовали все лондонцы, даже самые что ни на есть благородные. Видные горожане, „весьма уважаемые и в годах, даже они не могли удержаться, чтобы не сбросить верхнюю одежду и не пуститься в пляс“. „Повсюду пели от радости, и знатные и простые“, — отмечает современник.

С наступлением ночи на всех улицах зажглись праздничные костры. Народ и не думал расходиться. Люди выпивали и закусывали, и так продолжалось всю ночь, «с великим весельем и музыкой». «Я не способен вам описать, сколь велико было их ликование, — рассказывал в письме другу гостивший в это время в городе итальянец, — да вы и не поверите. Наверное, сверху этот город должен был выглядеть, как гора Этна во время извержения». Один испанский писатель нашел более благочестивую метафору для описания всеобщей радости, выплеснувшейся в эту ночь на улицы Лондона: «…казалось, что всем удалось наконец-то вырваться из этого злого мира и вознестись на небеса».

Когда звонили колокола и на улицах города искрилось сдобренное вином веселье, в Тауэр явился герцог Суффолк, невооруженный, и спокойно приказал своим людям разойтись. Согласно одной из версий, он вначале во всеуслышание провозгласил Марию королевой, а затем вошел в апартаменты Джейн и разорвал висевшие над ее креслом символы королевской власти.

А в Кембридже Дадли сдался без боя. Он своими собственными руками порвал грамоты, провозглашавшие Джейн королевой, которые еще совсем недавно приказывал расклеивать на всех улицах, а затем, отбросив оружие, взмахнул белым жезлом и несколько раз воскликнул: «Да здравствует королева Мария!» К вечеру его главные сподвижники, Нортгемптон и Клинтон, вместе со 140 рыцарями, составлявшими ударную силу войска регента, направились во Фрамлингэм, чтобы сдаться на милость Марии, а в это время Арундел и Пэджет скакали в ее лагерь из Лондона в надежде «выпросить прощение за обиду, нанесенную провозглашением леди Джейн». Как рассказывали посланники императора, они молили о пощаде так, как по традиции это требовалось при совершении серьезного преступления, — на коленях и с кинжалами, приставленными к животам.