Пять лет назад Карл V привез сына из Испании во Фландрию и вскоре обнаружил, что наследника здесь не принимают. Он надеялся уговорить германских курфюрстов выбрать Филиппа следующим императором, но они почему-то его невзлюбили. Чем дольше Филипп оставался во Фландрии, тем сильнее фламандцам не нравились его замкнутость и чуждый по духу темперамент. В конце концов глубоко разочарованный Карл был вынужден повелеть сыну возвратиться в Испанию, сознавая, что в будущем конфликт между Филиппом и его подданными неизбежен. Восхождение Марии на английский престол пробудило новые надежды. Став мужем Марии, наследник Карла будет править и Англией, и Нидерландами. Это сулило империи огромные преимущества, прежде всего экономические, которые могли бы с лихвой компенсировать некоторые недостатки личности Филиппа. Получив известие о победе Марии над Нортумберлендом, Карл немедленно принял решение женить сына на этой настрадавшейся женщине, которая называла его «повелителем своей души и тела».

В первом же разговоре с Марией Ренар затронул вопрос о браке. Он передал ей слова Карла о том, что «такая тяжелая работа, как управление государством, может оказаться женщине не под силу, и вообще — не женское это дело». Мария стала королевой — это чудесно, но сейчас как никогда ей потребуются «помощь, защита и утешение», которые может дать только муж. По этой причине Мария должна как можно скорее выбрать жениха, разумеется, прислушиваясь к советам Карла. Пока о Филиппе не было сказано ни единого слова, но замысел уже витал в воздухе. Эдуард еще лежал умирающий в постели, а папский легат в Брюсселе писал своему коллеге в Париж, что император задумал женить Филиппа на Марии, как только она станет королевой.

Мария ответила туманно, сказав, что мысль о замужестве ей как-то до сих пор в голову не приходила. Странное, надо сказать, утверждение, если учесть, что практически всю жизнь ее сватали — то за одного, то за другого. Она охотно согласилась, что «общественное положение» королевы требует замужества, и объявила, что готова следовать в этом вопросе советам императора.

«Но я надеюсь, — тактично добавила в заключение Мария, — что Его Величество будет помнить: я уже вовсе не молода, мне тридцать семь лет. И прежде чем принять решение, хочу обязательно встретиться с претендентом на мою руку и поговорить с ним».

Несколько раз во время этого разговора Мария повторила, что замужество «не соответствует ее личным склонностям» и что она предпочла бы остаться до конца своей жизни девственницей. Однако при следующей встрече с Ренаром королева не могла скрыть восторга от перспективы стать невестой. «Заверяю вас, — писал он первому министру Карла V, Грэнвиллу, — когда я вновь упомянул о замужестве, она радостно засмеялась, и не один, а несколько раз, и по ее глазам было отчетливо видно, насколько желателен данный предмет разговора». Ренар считал, что, если император предложит Марии брак с Филиппом, это может «оказаться самой радостной вестью, какую только я мог бы ей передать».