Когда в обыкновенный день чужой офицер приходил в собрание, особенного внимания на него не обращали. Все с ним любезно здоровались, но занимался им тот, кто его позвал. Если же он приглашался на большой обед, за которым председательствовал командир полка, как бывало на «четверговых обедах» у нас и в Конной гвардии, то гостю оказывалось специальное гостеприимство, вынести которое было нелегко. Чтобы не осрамиться, иначе говоря, не напиться вдребезги и не провалиться на испытании, необходимо было соблюдать сугубую осторожность. У закусочного стола больше двух-трех рюмок не пить, и все промежуточное, красное и белое, оставлять в стаканах, твердо памятуя, что главное впереди. Когда наступало это главное, вставал командир полка и предлагал тост «За славу такого-то полка, представителя которого мы имеем удовольствие видеть сегодня среди нас». Затем трубачи играли марш гостя, и ему подносился сосуд, обыкновенно вместимостью около полубутылки. И этот сосуд нужно было выпить одним духом до дна и над головой перевернуть, в доказательство того, что в нем не осталось ни капли. Затем по ритуалу, через несколько минут, должен был встать гость и от имени своего полка выпить, и тоже до дна, «за славу и процветание доблестного полка» хозяев. После чего трубили хозяйский марш. Официальная часть была окончена, но испытание далеко нет. Гость садился, и к нему начинали подходить «собранские» вестовые с серебряным блюдом и на нем бокал шампанского. Поднося блюдо гостю, вестовой говорил: «От ротмистра такого-то» или «От поручика такого-то». Гость должен был встать, повернуться лицом к пославшему, который тоже вставал, поклониться и выпить, по возможности до дна.

И таких приветственных бокалов посылалось несчастному гостю двадцать пять, тридцать, то есть почти от всех офицеров, сидевших за столом. Таким «представителем» своего полка мне довелось побывать у измайловцев, у конногренадер в Петергофе и у кирасир («желтых») в Царском Селе.

У кирасир нас было двое, и в предвидении жестокой выпивки мы приняли предварительные меры предосторожности.

Отправляясь на вокзал, мы купили полфунта сливочного масла и съели его без хлеба, пополам. Было довольно противно, но это нас спасло. Поздно ночью из кирасирского собрания мы вышли если не совсем как стеклышко, то, во всяком случае, соображая, где мы и что мы.

Среди гвардии у каждого полка была своя репутация. Одни были более популярны, другие менее. Но публично выражать о чужих полках свое мнение, особенно не очень лестное, было строжайше запрещено. Бывали случаи, правда, много раньше моего времени, когда за недостаточно почтительные отзывы о чужих полках неосторожных офицеров вызывали на дуэль, что иногда кончалось увечьями и смертью. Официально считалось, что все полки российской армии, в частности гвардии, одинаково хороши, но что есть между ними один полк, который лучше их всех. И это, конечно, свой собственный. Тому же учили и солдат.