Вел он себя совершенно так, как было нужно. Скромно и подтянуто.

В ближайшую субботу за обедом состоялось для молодых офицеров «испытание вином». Оба выдержали отлично. Ильин, когда молодежь и некоторые старшие стали пить с ним «на ты», чуть не плакал от упоения.

* * *

Осенью, за недостатком казенных квартир в офицерском флигеле, мы поселились с Ильиным вместе, в городе, в районе полка. А на следующий год, когда в полк вышел Митя Коновалов, приятель Ильина по училищу, мы все трое взяли большую квартиру на Рузовской, где у нас была столовая, гостиная и по комнате на каждого. Служили мы тогда все трое в учебной команде. Завтракали всегда в собрании, но Коновалов и я обедали там редко. У него в Петербурге был дядя, министр торговли, и многочисленные кузины, у меня – родственники и знакомые, так что после занятий, часов около 5 вечера, мы с ним зачастую уезжали в город и возвращались домой поздно, прямо спать.

Ильин из расположения полка почти никуда не отлучался. Родных у него в Петербурге не было. Знакомых, как мы ни старались, он себе не завел. Не танцевал. Был слишком громоздок и весьма неуклюж… С девицами и дамами краснел и конфузился. Вообще «салоны» были не его сфера. Даже на ежегодные обязательные визиты жене командира полка и полковым дамам его нужно было тащить на аркане. Легко и свободно он чувствовал себя только в поле, в казарме и в собрании. Там он и торчал все свое свободное время, в обыкновенные дни от двенадцати до двух дня и от пяти вечера до одиннадцати ночи, а в воскресенье и в табельные дни от завтрака и до самых поздних часов.

Он был исключительно музыкален, хорошо пел всякие песенки и романсы и очень талантливо бренчал на рояле. Коновалов, который был серьезный пианист и которого отличный «Шредер» стоял у нас в гостиной, глубоко презирал, как он говорил, «кабацкий репертуар» Ильина и всю его манеру игры. Но большинству, особенно под веселую руку, нравилось…

Популярность Ильина к этому времени необычайно возросла. За исключением командира полка и старшего полковника, все поголовно офицеры были с ним на «ты». Все это, вместе взятое, и щенячий вид, и телячий характер, и готовность всем услужить, сделали то, что не бывало случая, чтобы в собрании загуливала какая-нибудь компания, и на почетном месте не восседал бы Ильин, он же Слон или Слоненок, как его сразу же окрестили… И все капитаны или подпоручики по какому угодно предлогу – именины, ротный праздник, получение роты, производство, возвращение из отпуска – все равно, раз на столе стоят бутылки, сейчас же зовут Ильина, благо он всегда под рукой… Одних застольных куплетов, где фигурировали «бокалов звон» и «Слон», «вина», «Слона» и «Ильина», было симпровизировано до полдюжины.