Начали мы с гимнастики и бега, потом отдание чести, просто становясь во фронт, явки, рапорты и т. д. Затем без ружей сомкнутое ротное учение и кончили церемониальным маршем.

Вечером я назначил осмотр оружия, которое оказалось в приличном виде. Это не были, конечно, ружья из пирамид учебной команды, но для третьего года войны и это было хорошо. На следующий день пошли осмотры сапог, белья, шинелей, ранцев и т. д. Все это было тоже в добром порядке.

Вообще нужно по справедливости сказать, что за исключением тех случаев, когда не было возможности подвоза, мы всегда были хорошо одеты и хорошо накормлены. Я не помню случая, чтобы во время стоянок нельзя было обменять порванные шаровары или разбитые сапоги.

В частности, сапоги, это больное место пехоты во всех войнах, были вполне доброкачественные. Помню такой случай.

В январе 1915 года, когда мы стояли в резерве под Варшавой, в Гощине, кто-то из ротных командиров, осматривая обувь, заметил, что из задка старого сапога торчит кусок какой-то субстанции, но не кожи. Взяли другой разбитый сапог – то же самое. Ротный командир сказал батальонному. Поднялась буча: «Картонные подметки, интендантские воры, опять Севастопольская кампания, немедленно составить акт, телеграмму в Ставку. Николай Николаевич мужчина серьезный – виновных повесит или, по меньшей мере, на каторжные работы!!»

Доложили командиру полка И.С. Эттеру. Тот позвонил в штаб корпуса, корпусному интенданту. Немедленно на автомобиле примчался штаб-офицер. Как сейчас помню, в зале гощинского училища, где помещалось офицерское собрание, составилась комиссия. Интендантский штаб-офицер приволок с собой утвержденные правила для «постройки» и поставки сапог в армию, сантиметр и все что полагается. Принесли сапоги из разновременно прибывших партий. Искромсали штук десять сапог и старых, и новых. И во всех у них в задках нашли куски, уж я не помню теперь, толстого холста или фанерки, которые, как оказалось, пребывали там на самом законнейшем основании, будучи предусмотрены всеми инструкциями, правилами и положениями. Акта не составили, и вешать пока никого не пришлось. А просто никто из офицеров, не исключая и начальника хозяйственной части, постоянно возясь с солдатской обувью, никогда в жизни не видал солдатского сапога, так сказать, «в разрезе» и не имел ни малейшего понятия о том, как эти сапоги «строятся».

Белье было также крепкое и в достаточном количестве.

В периоды обильных вещевых посылок, как было, например, в декабре 1914 года, я лично видел, как солдаты бросали и дарили жителям свои весьма грязные, но еще совершенно целые рубахи, только чтобы не носить лишнего в ранцах и не стирать самим, хотя мыло было казенное и отпускалось широко.