Наш батальонный командир тогда, милейший и умнейший А.С. Зыков, воевавший хладнокровно и спокойно (получил армейский полк и в 1915 году был убит), очень любил Павлика, всячески старался его беречь и называл его Монтегомо Ястребиный Коготь.

В мирное время из-за всяких мелких служебных неисправностей Павлик не вылезал из замечаний. На войне он представлял из себя ценность высокого класса. Единственно, что у Павлика было плохо: у него не было подчиненных, а только начальство и товарищи. Товарищи эти его на руках носили, но и для них он был Павлик, а никак не начальник. При такой конъюнктуре дисциплину воинскую в 12-й роте приходилось уже поддерживать мне.

Когда мы с Павликом узнали, что 2 января предполагаются торжественные конские ристалища, мы сразу же решили, что запишемся и всех обставим. Офицерских лошадей, то есть коней ротных командиров и адъютантов, мы более или менее знали. Большинство были определенные «шкапы», которым и соваться на скачки не стоило. У двух-трех офицеров были австрийские пленные кавалерийские лошади, купленные за пятишницу у казаков, но куда же им было против моего Рыжика… А для третьего заезда бега под седлом (заезд смешанный для чинов и офицеров), у нас был тоже припасен сюрприз. Левая дышловая на кухне, видная серая кобыла, наверное, имела каких-нибудь отдаленных беговых предков. Мы с Павликом несколько раз ее пробовали отдельно в лесу, и окончательно убедились, что это рысак, да и только. Самый главный наш шанс был тот, что никто в полку об этом не подозревал.

Скачки были устроены со всем возможным приближением к всамделишным. Было выбрано поле, на нем круговая дорога; запись участников, старт и стартер с флагом, столб у финиша, судьи, все честь честью. По бокам скаковой дороги сплошной стеной стояли чины. Из нескакавших конных была даже образована «полиция», которая смотрела за тем, чтобы публика в пылу азарта не пугала лошадей и не выпирала на скаковую дорожку. У всех ездоков на левых рукавах красовались большие номера, которые вытягивались по жребию. Одним словом, все как полагается. Помню, что я вытянул пятый номер, а Павлик двенадцатый, счастливое совпадение.

Первый заезд конных разведчиков прошел более или менее спокойно. Публика еще не разогрелась. Второй – офицерский – начал уже возбуждать страсти. Были ездоки почти от каждой роты, и по мере того, как мы проходили, стали раздаваться крики: «4-я, не выдавай!», «Толстой, нажми!», «Баланин, Баланин!»

В пылу азарта чинопочитание и титулование испарялось, как дым. Главными моими соперниками были Николай Толстой, младший офицер 5-й роты, и Георгий Баланин, адъютант 2-го батальона (оба убиты 20 февраля под Ломжей).