Смена прошла благополучно. Наша рота встала на свой старый участок.

Нарядили и выслали «секреты», в каждом взводе поставили по два наблюдателя-часовых. Ночью уже можно было смотреть прямо через бойницы без всяких перископов.

Хотя редкая стрельба шла все время, но в эту пору без особенного риска можно было ходить поверху, не спускаясь в ходы сообщения. Это было много скорее. Только когда осветят ракетой, рекомендовалось нагнуться или, еще лучше, просто падать на землю.

Бывали, конечно, несчастные случаи с шальными пулями. Так, например, ранило Моллериуса (выпуска 1914 года из Пажеского корпуса), но это считалось уже исключительным невезением.

Помню другой случай, гораздо более трагичный, имевший место не помню уже в какой роте, но не в нашем батальоне. Поздно вечером, поверху, по служебной или другой какой надобности позади главного окопа шли два чина. Осветили ракетой. Те никакого внимания. Тогда немцы полили их из пулемета. Один бросился на землю и остался цел. Другой с четырехаршинной высоты соскочил вниз в окоп и напоролся на торчавший штык. Штык прошел ему под левое нижнее ребро и вышел у правого плеча. Сейчас же понесли его на перевязочный пункт, но по дороге бедняга умер.

В противоположность нормальному порядку вещей в окопах работали ночью и спали днем.

На этот раз окопы были глубокие, с целым лабиринтом ходов сообщения и с блиндажами с саженной настилкой над головой, окопы, вырытые нашими предшественниками. Но работа все-таки находилась. То подправить, то углубить, то вырыть заново.

Кроме того, работать было полезно из гигиенических соображений. На мясной пище, в жару, проводить недели в лежании и сидении и в абсолютной праздности было уж очень нездорово, и физически, и морально.

Каждую ночь, как только стемнеет, являлись гвардейского Саперного полка унтер-офицеры и вместе с нами намечали работы. Раздавались большие лопаты, и, за исключением часовых и дежурных взводов, все принимались за копание. Работали все поголовно, включая унтер-офицеров и очень часто включая и офицеров. Бойе, Лялин и я занимались этим делом немножко для примера, а главное – для здоровья.

Кончали работу с рассветом. И сразу же чины начинали разводить теплинки и греть воду для чая.

Поднимались дымки и над немецкой линией. Как говорили солдаты: «Герман варит свою каву».

Часов в шесть утра, за исключением часовых, дежурных взводов и дежурных пулеметчиков у машин, все, и с нашей, и с немецкой стороны заваливались спать до десяти, до одиннадцати утра.

Для внезапной атаки утро было, пожалуй, самое удобное время.