Но не говоря о 1915 годе, когда у нас были одни винтовки, с ограниченным числом патронов (были части, где и винтовок не было), впечатление рядового, строевого офицера летом 1916 года было такое, что наше вооружение по отношению к немецкому составляло приблизительно 1 к 3.

Немецкие аэропланы летали над нами по два раза в день аккуратно. Русских почти не было видно.

При всей доблести и искусстве наших артиллеристов, на десять немецких выстрелов, приходилось по три и по два наших.

Всякие мелкие неприятности траншейной войны: минометы, бомбометы, траншейные орудия – все это было у них в изобилии, а у нас только еще вводилось. Пустим мы к немцам мину из одного имеющегося у нас миномета, а они нам ответят из пяти. На пять их мин, по правилам войны, следовало бы ответить десятью, а у нас их нет. Поневоле приходилось молчать и «кушать».

И создавалось в массе офицеров и солдат такое настроение, что с австрийцами «хамить» должно и можно, а с немцами «хамить» нельзя, все равно всегда останемся внакладе мы сами, а не они…

Исключительно благодаря подавляющему превосходству их вооружения законное уважение к неприятелю переходило временами в «почтение», а это плохой фактор победы.

Единственно, когда мы были вполне в себе уверены, это когда нужно было «сидеть». Раньше «стояли» грудью; мы «лежали» и «сидели» грудью, сидели под самым убийственным, самым жестоким, самым разрушительным огнем, сидели до потери половины состава… А если бы довелось пойти в атаку, не на машины, а на живых людей, это тоже было бы неплохо… Но плохо было то, что это почти никогда не удавалось…

При таких условиях известие о предстоящих атаках было встречено, прямо скажу, холодно. Об этом открыто не говорили, говорить о таких вещах было не принято, но в глубине души на успех надеялись мало. Ясно было, что если не дадут настоящей артиллерийской подготовки, а на нее надежда была плохая, то мы немцев не только не прорвем, а просто до них не дойдем…

На позиции Шельвов – Свинюхи – Корытница наши и немцы стояли друг против друга уже несколько месяцев.

Еще до нас предпринимались атаки и с нашей, и с немецкой стороны, и все были неудачны.

От деревень кое-где только торчали печные трубы. Местность с нашей стороны была изрыта вглубь версты на три.

Параллельно первой линии тянулись десятки траншей, с интервалом шагов на сто друг от друга, глубоких, с блиндажами, но в это время уже порядочно запущенных и загаженных. Все они пересекались бесконечными, узкими, извилистыми ходами сообщений. Получался целый лабиринт, разобраться в котором было нелегко.