В шесть часов утра началась пальба. Погода была, как на заказ, солнечная и теплая. И единственное, что было хорошего тогда, – это погода.

На душе у нас было довольно скверно, так как, по совести, в успех никто не верил. Если еще при атаке 3-го числа можно было на что-то надеяться, то во второй раз, да еще через четыре дня, повторять абсолютно то же самое ничего доброго не сулило.

О разрушении немецких окопов не могло быть и речи.

Как-то после атаки 3-го, я встретил приятеля, артиллериста 1-й бригады, отвел его в сторону и задал ему прямой вопрос: чем они, собственно, рассчитывают нам помочь. На это он сказал мне, буквально, следующее:

– Говорить это во всеуслышание не нужно, но вы-то понимаете, конечно, что 3-дюймовыми пушками разрушить такие укрепления нельзя.

– Ну а огневую завесу перед атакующими, на Западном фронте это давно уже практикуется, вы нам устроить не можете?

– Нет, этого мы не делаем.

– Ну а по ближайшим тылам немцев, чтобы мешать им подвозить пищу, подводить свежие войска и т. д., вы можете бить?

– На все это у нас не хватит ни орудий, ни снарядов. Единственно, что мы сможем сделать и сделаем, – это заставить немцев в окопах немножко обалдеть, а перед линией их прорвем проволоку. Больше ничего от нас не ждите!

Веселый разговор!

Прорвать проволоку, конечно, полезно, но нужно до нее дойти. А идти нужно 500–600 шагов, по ровному, как скатерть, полю, на каждом ротном участке по крайней мере против четырех или шести пулеметов, не считая скорострельного ружейного огня…

Как только началась наша подготовка, немцы замолчали; ни одного выстрела.

Часов в девять утра я собрал унтер-офицеров, и мы все отправились в первую линию. Долго стояли и смотрели в перископы, рассчитывая и примеряя, как мы пойдем. Старались найти какие-нибудь ложбинки, лощинки, складочки, чтобы без особенных потерь пройти хоть часть пути. Но ничего этого не было. Сразу у наших окопов местность слегка понижалась, так что при самом выходе образовалось подобие «мертвого пространства» – для нас это было как раз «живое» пространство – шагов в 50 ширины, дальше бугорок и ровное, как скатерть, поле, а впереди, где немецкие линии, от нашей стрельбы густое облако пыли, так что ничего разобрать нельзя.

В двенадцать часов привезли для чинов обед. Мне, как полагалось, налили котелок, и я стал подсаживаться к разным взводам. Главное – мне хотелось, как говорится, «померить температуру»… Что они думают… Пойдут или не пойдут… И если пойдут, то как? Только сделают вид или пойдут по-настоящему, от сердца… Ведь, по существу, никаких мер принуждения не было. Подгонять людей в атаку, сзади, из своих же пулеметов, в наше время было как-то не принято…