Не знаю, стало ли это реакцией на мое телевыступление, но 19 апреля перед вручением премий и стипендий журналистам президент призвал их «не стравливать» его с Примаковым.

— Когда сталкиваете, — сказал он, — то в обществе появляется неуверенность, в обществе начинают сомневаться: кто прав — президент или премьер. Мы уважительно относимся друг к другу. Советуемся друг с другом, регулярно встречаемся. — Вместе с тем Ельцин добавил: — Премьер-министр еще не привык к критике. А правительство разве работает идеально? Нет. Зачем же обижаться.

В словах и интонациях Ельцина я чувствовал колебания. Обычно в таких случаях он рубил сплеча. Или еще время не наступило для этого?

А «семья» продолжала свое давление на президента. Все больше в этом плане начали нажимать на самую болезненную для него точку — пожалуй, впервые явно пробуксовывало осуществление не просто его намерения, а приказа. Оказалось, очень нелегко снять с поста генерального прокурора Юрия Скуратова. С такой пробуксовкой «семья» решила связать мое имя.

Мои отношения со Скуратовым были хорошие. У нас дважды совпадал по времени отдых в Сочи, где мы общались семьями. Встречался с ним и по делам, будучи главой правительства. Переживал, когда началась история с видеокассетой[42]. Накануне беседы со Скуратовым в ЦКБ Ельцин позвонил мне и предложил поучаствовать в разговоре, который состоялся рано утром 18 марта. Кроме нас присутствовал В. В. Путин. Я был сторонником компромисса, который в конце концов состоялся. Скуратов написал повторное заявление в Совет Федерации об отставке. Было решено, что до заседания Совета Федерации он продолжит работу в Генпрокуратуре. Этому предшествовало эмоциональное объяснение Скуратовым своей позиции. Президент выслушал его молча, однако было совершенно очевидно, что он настаивает на его уходе.

На улице произошел мой разговор со Скуратовым наедине. Я старался объяснить ему, что в данной ситуации — особенно с учетом отношения к нему Ельцина — принятое решение выглядит оптимальным. Мне показалось, что Юрий Ильич поверил мне, так как понимал, что я отнюдь не принадлежу к лагерю его недругов. Знаю, что аналогичную моей позицию занимали и многие его друзья и коллеги по «цеху», с мнениями которых Скуратов считался.

В это время на авансцену вышел А. С. Волошин, назначенный Ельциным главой администрации президента. У меня поначалу установились с ним рабочие отношения. В кабинете председателя правительства стоит селектор прямой связи. Я пользовался достаточно часто этим прямым каналом и решал с Волошиным многие вопросы. Поэтому то, что произошло дальше, и, главное, в какой форме это произошло, было для меня неожиданным.