Многие, правда в более мягких тонах, поддержали сказанное мною.

Решил этим не ограничиваться и пошел к Ельцину. Ознакомившись со стенограммой высказываний Волошина перед журналистами, он спросил, достоверна ли информация. Я ответил:

— Вы можете узнать это у самого Волошина.

Президент решительно нажал на кнопку:

— Вызовите Волошина.

Зашел руководитель администрации, которому президент даже не предложил сесть.

— Это сказано вами? — спросил Ельцин, показывая переданную мною стенограмму[43].

Волошин ответил утвердительно.

— Кто вы такой? Вы просто чиновник. Вы находитесь в моей тени. Вы сами еще ничего не сделали. Как вы смеете сталкивать меня с председателем правительства?

Обращаясь ко мне, Борис Николаевич спросил:

— Могу я оставить этот документ у себя?

А Волошину сказал:

— Я положу это в сейф. Это все время будет висеть над вами. Идите.

Когда мы остались одни, Ельцин произнес:

— Теперь убедились, что это идет не от меня?

На следующий день я узнал, что Волошин приглашен на обед к президенту. А меньше чем через месяц я был снят с поста главы правительства.

Страхи истинные

Страхи истинные

А по-настоящему атака на меня началась и участь как премьера была предопределена, когда стало ясно о моем серьезном намерении бороться с экономическими преступлениями и коррупцией.

Окружение президента не могло не знать, что вскоре после вступления в должность премьера я обратился к руководителям различных министерств и ведомств, в том числе правоохранительных, с просьбой лично изложить их ви́дение обстановки, связанной с экономической преступностью и коррупцией. Полученные ответы были весьма показательны. Из первых рук поступили свидетельства о многочисленных аферах и глубине проникновения экономической преступности. Одновременно содержание полученных докладов и записок не оставляло ни малейшего сомнения: у Ельцина отсутствовала политическая воля вести решительную борьбу с опаснейшим антиобщественным явлением, которое захлестнуло страну.