Вот что она сама писала о своих друзьях: «Я уважаю г. Гизо потому, что он этого заслуживает. Я сопричислила бы его к средневековым героям, если бы Средние века были просвещены. Он отличается редкою в наше время прямотою, честностью и твердостью духа, которые вполне подходят к этой эпохе. Это человек возвышенного ума и правил, что так редко в наше время. Г. Моле обладает тонким умом и самыми изысканными манерами и обхождением. Он уступчив, кроток, любезен, но обидчив и завидует всякой выдающейся личности. Г. Тьер — неистощимый фейерверк; у него самый богатый ум, какой я знаю. Огромная впечатлительность и изменчивость принципов составляют отличительную черту его характера. В глубине души это революционер, но который, в случае надобности, может принять любую окраску: у него сатанинская гордость как он сам говорит. Он говорит, что даже Карлу X пришлось бы посчитаться с ним; я думаю, что Карл Х приказал бы повесить его. Он способен сделать всевозможное зло, а, в сущности, он то, что называют tres bon enfant (очень добрый малый). Не злопамятен, не завистлив.

Г. Беррьё великолепнейший оратор, человек в высшей степени любезный, прекрасное дитя и самый легкомысленный из французов.

Я передаю впечатление, которое производит на меня каждый из них; я вижу их только у себя. Первые два, в особенности первый, г. Гизо, бывает у меня ежедневно. Я выслушиваю с интересом мнения, высказываемые каждым из них. Это напоминает мне мою прошлую жизнь, хотя теперь я не могу извлечь из этого никакой пользы, ибо все это только доставляет мне развлечение, но я не могу себе представить более интересного и более уморительного развлечения».

Но Николаю такой круг общения особы, приближенной к его семье, не очень по душе. Он ненавидел Талейрана, к прочим французским политикам относился с подозрением, особенно к детям лавочников и адвокатов, претендовавшим на управление страной. Он даже писал княгине, что она может жить где угодно, только не в Париже. А вот княгиня решила, что именно Париж подходит ей лучше всего, даже лучше Лондона и со всем уважением отказалась выполнить приказ монарха. Возможно потому, что между ней и Гизо завязался роман. Но император, не желавший входить в сердечные дела княгини, обиделся и разгневался, расценив ее отказ как предательство интересов России. Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что Дарья Христофоровна как раз и намеревается защищать интересы своей родины в самом сердце ненадежной и непредсказуемой Франции.

Сама Дарья Христофоровна писала Гизо: «В моей стране, сударь, я очень знатная дама; я стою выше других по своему положению при дворе, и главное, я — единственная дама во всей империи, по-настоящему близкая к императору. Я принадлежу к императорской семье. Таково мое общественное положение в Петербурге. Вот почему так силен гнев императора; он не может допустить, чтобы родина революции оказала мне честь и приняла меня».