Даже используя свое влияние на князя Ливена, император не смог ни выманить, ни «выкурить» непокорную княгиню из Парижа. Она была тверда — врачи единогласно считают, что только парижский воздух способен продлить ей жизнь, в любом другом климате — более холодном или более теплом, она сразу же начнет чахнуть и вскоре умрет. Муж уже давно для нее не авторитет, к тому же Николай категорически запретил ему пересекать границы Франции, а увещевания в письмах не действовали. Единственное, что мог сделать князь, — это лишить непокорную жену содержания, что, разумеется, вызвало поток упреков от княгини, но не сдвинуло ее с места.

Впрочем, связь с Гизо пришлась не по душе не только российскому императору. Тьера, также имевшего виды на княгиню, раздосадовал ее выбор, и отныне он называл Дарью Христофоровну «лгуньей, болтуньей и дурой», такое мнение о ней премьер-министра не облегчало княгине жизнь в парижском обществе, но она оставалась тверда вопреки всему.

И все же Тьер не мог не отдать должного княгине и назвал ее салон в доме на улице Сен-Флорантен, прежде принадлежавшем Талейрану, а теперь — Ротшильдам, у которых Дарья Ливен снимала часть этажа, где она в течение 20 лет принимала французских политиков, «обсерваторией для наблюдения за Европой».

В 1839 г. умирает Христофор Ливен, Николай Павлович обещал позаботиться о его детях, но ни слова не сказал о вдове. Княгиня давно не виделась с двумя оставшимися в живых сыновьями, отношения между ними были натянутыми, а теперь еще речь шла о дележе наследства, часть которого к тому же «арестована» в России. Дарье Христофоровне пришлось идти с Николаем на мировую.

Это необходимо, т. к. дипломатические отношения между Россией и Францией оставались неровными. 15 июля 1840 г. представители Англии, России, Австрии и Пруссии подписывают конвенцию, в которой обязуются не посягать на целостность Османской империи. Россия получила гарантию запрета прохода военных судов через Босфор и Дарданеллы. Легко заметить, какая из стран исключалась из этого соглашения — Франция, правительство которой недавно возглавил Тьер. Дарья Христофоровна стремилась быть в центре событий и захотела отправиться из Парижа в Лондон, хотя русский посол в Англии в письме просил этого не делать, потому что княгиня может выступить в лондонском обществе в защиту интересов Франции.

Возможно, он также опасался, что княгиня по старой памяти попытается руководить посольством. Разумеется, этот поступок возмутил княгиню, она писала брату: «И это министр императора, в иностранной стране, где меня уважают и любят, обвиняет меня подданную императора, в измене долгу и делает из меня эмиссара Франции». Пренебрегая запретом посла, она отправляется в Лондон, где как раз был Гизо в качестве французского посланника, впрочем на ход переговоров она действительно не оказала влияния, по крайней мере, видимого.